Части 8 ,9



Октябрь 28, 1974

Рассматривайте движение в покое,

а покой в движении,

тогда и состояние движения,

и состояние покоя исчезают.

Когда такие двойственности

перестают существовать,

тогда и само единство

не может существовать.

К этой предельной завершенности

не приложимы ни закон, ни описание.

Для единого ума, соответствующего Пути,

все эгоцентрические стремления

прекращаются.

Сомнения и нерешительность исчезают,

и возможна жизнь в истинной вере.

Единственным ударом мы освобождаемся

от рабства: ничто не привязано к нам,

и мы ничего не удерживаем.

Все пребывает пустым, чистым,

самопросветленным, безо всякого

напряжения силы ума.

Мысль, чувство, знание и воображение

не имеют здесь никакой ценности.

ЖИЗНЬ В ИСТИННОЙ ВЕРЕ

Рассматривайте движение в покое, а покой в движении, тогда и состояние движения, и состояние покоя исчезают.

Это одна из самых главных вещей; постарайтесь понять так глубоко, как только возможно.

Ум может видеть только один полюс, а реальность двухполюсна — два противоположных полюса вместе. Ум может видеть одну крайность; в одной крайности скрыта другая, но ум не может в нее проникнуть. И если вы не видите обе противоположности вместе, вы не сможете увидеть то, что есть, и тогда все, что вы увидите, будет ложным, потому что оно будет половиной.

Помните: Истина может быть только целой. Если она половинчата, она даже более опасна, чем ложь, потому что полуистина несет в себе ощущение того, что она верна, но она не верна. Вы ею обмануты. Знать истину — значит знать целое во всем.

Например: вы видите движение, нечто движется. Но возможно ли движение без чего-либо скрытого внутри, которое не движется? Движение невозможно без чего-либо неподвижного внутри него.

Колесо движется, но центр колеса остается неподвижным: оно движется вокруг этого неподвижного центра. Если вы видите только колесо, значит вы увидели только половину, а половина очень опасна. И если в вашем уме вы делаете половину целым, тогда вы впали в иллюзорный мир концепций.

Вы любите человека; вы никогда не видите, что ненависть спрятана внутри вашей любви. Она там; нравится вам это или нет, вопрос не в этом. Всегда, когда вы любите, ненависть присутствует — это противоположный полюс, ибо любовь не может существовать без ненависти. Это не вопрос того, нравится ли вам это — так оно есть.

Любовь не может существовать без ненависти; вы любите человека и вы ненавидите того же самого человека, но ум может видеть только одно. Когда ум видит только любовь, он прекращает видеть ненависть; когда возникает ненависть, когда ум привязывается к ненависти, он прекращает видеть любовь. И если вы хотите пойти за пределы ума, вы должны видеть и то и другое вместе — обе крайности, обе противоположности.

Это точно так же, как маятник часов. Маятник движется вправо; все, что видимо — это то, что маятник движется вправо, но там также есть нечто невидимое. Это то, что пока маятник движется вправо, он набирает момент движения влево. Это не так видимо, но скоро вы увидите.

Как только маятник касается предела, он начинает движение к противоположной полярности: он движется влево. И он движется до такого же предела влево, как он двигается вправо. Пока он движется влево, вы снова можете быть обмануты. Вы увидите, что он движется влево, но глубоко внутри он уже набирает энергию двигаться вправо.

Пока вы любите, вы набираете энергию ненавидеть; пока вы ненавидите, вы набираете энергию любить. Пока вы живы, вы набираете энергию для смерти, и когда вы умрете, вы будете набирать энергию для перерождения.

Если вы видите только жизнь, вы не сможете увидеть смерть, скрытую везде в жизни... И если вы можете видеть, что смерть скрыта в жизни, тогда вы можете видеть также и обратное — что в смерти скрывается жизнь. Тогда обе полярности исчезают. Когда вы видите их в их совместности, тогда одновременно с этим ваш ум тоже исчезает. Почему? Потому что ум может быть только частичным, он никогда не может быть целым.

Что вы сделаете, если увидите ненависть, скрытую в любви? Если вы увидите любовь, скрытую в ненависти, тогда что вы выберете? Выбор станет невозможным, ибо если вы видите, что выбираете любовь, вы также видите, что выбираете и ненависть. А как может любящий выбирать ненависть?

Вы можете выбирать потому, что ненависть не очевидна вам. Вы выбираете любовь и тогда думаете, что ненависть появляется из-за некоторой случайности. Но в тот момент, когда вы выбираете любовь, вы выбрали ненависть; в тот момент, когда вы привязываетесь к жизни, вы привязываетесь к смерти. Никто не хочет умирать — тогда не привязывайтесь к жизни, ибо жизнь ведет к смерти. Жизнь существует в полярностях, а ум видит одну часть полярности, вот почему ум ложен. Ум старается сделать эту одну часть целым. Ум говорит: «Я люблю этого мужчину или эту женщину и я просто люблю. Как я могу ненавидеть эту женщину? Когда я люблю — я люблю; ненависть невозможна».

Ум кажется логичным, но он неправ. Если вы любите, ненависть возможна — ненависть возможна только если вы любите. Вы не можете ненавидеть человека, не любя его; вы не можете завести себе врага, если сперва не сделаете его своим другом. Они идут вместе, они просто как две стороны одной монеты. Вы смотрите на одну сторону, а другая скрыта сзади, но другая есть там, всегда ожидающая. И чем больше вы движетесь влево, тем более вы становитесь готовы двигаться вправо.

Что произойдет, если ум сможет видеть и то , и другое вместе? Тогда ум невозможен, ибо все это станет таким абсурдным, нелогичным. Ум может жить только в логическом обрамлении — четком, отрицающем противоположности. Вы говорите: «Этот — мой друг, а тот — мой враг». Вы никогда не можете сказать: «Это мой друг и мой враг». Если вы говорите это, все становится нелогичным; а если вы позволяете войти нелогичным вещам, они полностью разбивают ум — он отпадает.

Когда вы смотрите на абсурдность жизни или на то, как жизнь идет через противоречия, как жизнь проходит через противоположности, вам приходится отбрасывать ум. Уму нужны четкие границы, а у жизни таковых нет. Вы не сможете найти что-либо более абсурдное, чем жизнь, чем существование; ему название — абсурд, если вы смотрите на обе полярности вместе.

Вы встречаете человека, но вы встречаете, только чтобы расстаться; вы любите человека, но вы любите, только чтобы не любить; вы счастливы,— но вы счастливы, только чтобы посеять зерна несчастья. Найдете ли вы более абсурдную ситуацию? Если вы хотите счастья, вы уже захотели несчастья: теперь вы будете в постоянном мучении.

Что делать? Уму ничего не остается делать. Если вы смотрите на обе полярности вместе, ум просто исчезает. А когда ум исчезает, тогда жизнь не выглядит абсурдной, тогда жизнь становится тайной.

Это должно быть понято, ибо жизнь выглядит абсурдной из-за того, что ум слишком логичен. Жизнь выглядит дикой, потому что вы слишком долго жили в ухоженном саду. Вы идете в лес, и он выглядит диким, но он выглядит диким из-за сравнения. Поймите, что жизнь такова: она такова, что противоположное всегда в нее включено.

Полюбите человека, и придет ненависть; подружитесь, и родится враг. Будьте счастливы, и где-то с задней двери входит несчастье. Радуйтесь моменту, и немедленно будете плакать и рыдать. Смейтесь, и прямо позади смеха вас ожидают слезы. Что же тогда делать? Ничего не остается делать — таковы вещи.

Сосан говорит: «Рассматривайте движение в неподвижности». Что он говорит? Он говорит, что когда вы видите нечто движущееся, помните: нечто внутри неподвижно. И все движение приведет к статике. Куда оно пойдет? Вы бежите, вы гуляете, вы движетесь. Куда вы идете? Только чтобы где-нибудь отдохнуть, только чтобы где-нибудь посидеть. Вы бежите, только чтобы где-нибудь отдохнуть, поэтому бег достигает отдых — это движение к состоянию покоя.И эта статика уже есть там. Вы бежите и видите — что-то внутри бежит, оно не может бежать. Ваше сознание остается статичным. Вы можете двигаться по всему свету: нечто внутри вас никогда не двигается; не может двигаться, и все движение зависит от этого неподвижного центра. Вы вовлечены во все виды ситуаций и эмоций, но нечто внутри вас остается бездействующим, невовлеченным. Вся жизнь вовлечения возможна из-за этого невовлекающегося элемента.

Вы любите человека; вы любите так сильно, как только можете, но глубоко внутри что-то остается глухим, незатронутым. Так должно быть, иначе вы будете потеряны. Что-то остается незатронутым даже в привязанности. И чем больше привязанность, тем больше будет ощущение незатронутой точки внутри вас, потому что без противоположности ничто не может существовать,— вещи существуют способом противоположностей.

Рассматривайте движение в покое, а покой в движении.

Когда вы видите, что нечто является неподвижным, не будьте одурачены — оно не статично, что-то уже движется. Сейчас ученые доказали, что все движется, даже эта статичная стена, гора. Они движутся так быстро, их атомы движутся так быстро, что вы не можете видеть этого движения. Вот почему они выглядят статичными.

Движение так быстро — точно такая же скорость, с какой движется луч света. Луч света движется со скоростью 186 тысяч миль в секунду — это скорость движения атома. Он движется по кругу, и движется так страшно быстро, что выглядит статичным.

Ничто не статично и ничто не является абсолютно движущимся; все есть и то и другое — что-то движется, что-то статично, а статика остается основой всего движения. Когда вы видите что-то статичное, не будьте одурачены — посмотрите внутрь и где-нибудь вы обнаружите движение уже происходящим. Если вы видите нечто движущимся, поищите стационарное. Вы всегда найдете его там, это абсолютно определенно, ибо одна крайность не может существовать в одиночестве.

Если я дам вам палку и скажу, что эта палка имеет только один конец, а другого конца нет, вы скажете, что это невозможно. Если у нее есть один конец, тогда должен быть и другой. Он может быть скрыт, но невозможно, чтобы палка имела только один конец. Другой должен быть: если есть начало, конец должен быть.

Это то, что повторял Будда: «Если вы родились, должна быть смерть. Все, что родилось, должно умереть». Потому что один конец — это начало, тогда где же другой конец, другой конец палки? Он должен быть. Все рожденное должно умереть; все созданное будет разрушено; все соединенное разъединится; каждая встреча — это расставание; каждый приезд — это отъезд.

Посмотрите на то и другое одновременно, и немедленно исчезает ум. Вы можете почувствовать некоторое головокружение, ибо ум жил с логическими границами, логической чистотой. Когда все различия исчезают, когда вы видите противоположное, которое скрыто во всем, ум ощущает головокружение.

Допустите это ошеломление, пусть оно произойдет. Скоро оно пройдет, и вы будете в новой мудрости, новом постижении, новом видении реальности. Это новое видение реальности есть целое, а с этим целым вы пусты. Относительно него нет мнения; теперь вы знаете, что каждое мнение станет ложным.

Кто-то спросил Махавиру: «Есть ли Бог?»

И Махавира сказал: «Да, нет, да и нет вместе».

Человек был озадачен. Он сказал: «Я не улавливаю. Либо ты говоришь да, либо ты говоришь нет, но он не говори все вместе».

Махавира ответил: «Это только три точки зрения. Если ты хочешь послушать все в целом, у меня есть семь точек зрения обо всем».

И у Махавиры было это. Сначала он сказал «да»: одна точка зрения, не истина — лишь один аспект. Затем он сказал «нет»: не истина, лишь другой аспект. Затем он сказал и «да» и «нет»; третий аспект. Затем он сказал «ни да», «ни нет»: четвертый аспект. Затем он сказал «да» плюс «и да и нет»: пятый аспект. «Нет» плюс «да» и плюс «ни да, ни нет»: седьмой аспект.

Он сказал, что аспектов — семь, и тогда вещь является целой. И он прав, но ум чувствует ошеломление. Но это ваша проблема, а не его. Он прав, ибо он всегда говорит, что если вы говорите «да», это лишь половина. В определенном смысле вещь существует, но в определенном смысле она уже на пути к не-существованию.

Вы говорите: «Этот ребенок жив или мертв?». Он жив — да. Но Махавира говорит, что он уже на пути к смерти. Он умрет, и смерть определенна, так пусть это будет включено в утверждение иначе определение будет половинчатым и неверным.

Поэтому Махавира говорит: «Да, в некотором смысле этот ребенок жив; и нет, в некотором смысле он не жив, ибо этот ребенок умрет»,— не только собирается умереть, фактически он уже мертв, потому что жив. Смерть скрыта там, она часть его. И вот почему он говорит, что лучше сказать третье: он и то, и другое.

Но как ребенок может быть и мертвым, и живым — ведь смерть отрицает жизнь, жизнь отрицает смерть. Вот почему Махавира говорит, что пусть будет также и четвертая точка зрения: он ни то, ни другое. Так вот он и идет, и к тому времени, когда он закончил и сделал семиричное утверждение, вы даже более озадачены, чем были до того, как спросили его. Но это ваша проблема. Он говорит: отбрось ум, ибо ум не может смотреть на целое — он может смотреть только на аспекты.

Вы наблюдали когда-нибудь следующее? Если я дам вам маленький камешек, сможете ли вы посмотреть на целое маленького камешка? Когда бы вы ни посмотрели, вы смотрите только на один аспект, другой спрятан. Даже в случае с маленьким камешком, который вы можете положить на ладонь, вы не можете смотреть на целое.

Ум не может видеть ничего целого. Я смотрю на вас, но ваша спина скрыта; вы смотрите на меня, видите мое лицо, а не мою спину. И вы никогда не видели меня целиком, ибо когда вы увидите мою спину, вы не будете видеть мое лицо.

Нет возможности для ума видеть что-нибудь целое: он может видеть только половину — другая половина предполагается. Это предполагается, это принимается на веру, что она должна быть, ибо как может существовать лицо, если нет спины? Поэтому мы заключаем, что спина может существовать, должна быть.

Но если вы можете смотреть на обе вещи вместе, обязательно произойдет головокружение. Если вы можете вытерпеть его и пройти через него, тогда придет чистота, тогда все облака рассеятся. В танце дервишей весь смысл в том, чтобы сообщить уму головокружение. Есть много способов. Махавира использовал очень логичное устройство — семиричную логику. Это то же самое, что и танец дервишей — оно сообщает вам головокружение.

Для тех, кто очень интеллектуален, метод Махавиры весьма хорош. Он дает головокружение, и все становится шиворот-навыворот, и вы не можете действительно ничего сказать — вы должны замолчать. Что бы вы ни сказали — это выглядит абсурдно, и вы должны это немедленно отрицать. И к тому моменту, когда вы что-то утверждаете, ничего не утверждается, ибо каждое утверждение противоречит другому.

Эта семиричная логика Махавиры для ума то же самое, что и танец дервишей — она дает вам головокружение. Танец дервишей — это физический метод для вызывания головокружения ума, а первая — умственный метод для того же самого.

Если вы быстро танцуете, быстро двигаетесь, быстро кружитесь, вы неожиданно чувствуете головокружение, тошноту, будто ум исчезает. Если вы продолжаете, то несколько дней головокружение будет, а потом прекратится. В тот момент, когда головокружение прошло, вы обнаружите, что ум тоже прошел, ибо нет никого, кто бы ощущал головокружение. И тогда приходит ясность, тогда вы смотрите на вещи без ума. Без ума открывается целое, а вместе с целым — трансформация.

Когда такие двойственности перестают

существовать,

тогда и само единство не может существовать.

Помните: когда мы используем слово «единство», это тоже часть двойственности. Если нет двойственности, как может быть единство? Вот почему индуисты никогда не используют слово «единство». Если вы спросите Шанкару, что есть природа существования, он скажет «недвойственность, адвайта, не два».

Никогда он не скажет «одно», ибо как вы можете сказать «одно»? Если есть только одно, как вы можете сказать «одно»? Одно требует второе, чтобы иметь смысл. Если нет возможности второго, тогда какой смысл. Если нет возможности второго, тогда какой смысл говорить, что это одно? Шанкара говорит: «В крайнем случае я могу сказать «не два», но я не могу положительно сказать «одно». Я могу сказать, что не является реальностью: она не два. Я не могу сказать, чем она является, ибо смысл, слова, все становится бесполезным».

Когда такие двойственности перестают существовать...

Когда вы не можете видеть любовь отдельно от ненависти, какой смысл вы придадите любви? Словари не могут быть написаны Сосаном. Если кто-нибудь попросит меня написать словарь, я не смогу это сделать. Это невозможно, ибо какой смысл я придам любви? Словари возможны, если только любовь и ненависть различны — не только различны, но и противоположны. Тогда вы можете писать: любовь — это не ненависть. Когда вам надо определить ненависть, вы можете писать: это не любовь.

Но что сделает Сосан? Если вы спросите его, что такое любовь, как он должен определить ее? Ведь любовь — это также и ненависть. Как он определит жизнь? Ведь жизнь — это также и смерть. Как он определит ребенка? Ведь ребенок — это также и старик. Как он определит прекрасное? Ведь прекрасное — это также и уродство. Границы исчезают, и тогда вы не можете ничего определить — ведь определение требует границ и определение зависит от противоположности; все определения зависят от противоположности.

Если вы спрашиваете, что есть мужчина, мы можем сказать: «Не женщина» и это определено. Но если вы смотрите на Сосана и понимаете его, тогда каждый мужчина есть женщина, каждая женщина есть мужчина — таковы вещи. Сейчас психологи тоже открыли этот факт: мужчина и женщина бисексуальны. Каждый мужчина имеет женщину, скрытую внутри него, а каждая женщина имеет мужчину, скрытого внутри нее — они есть. Никакая женщина не является просто женщиной, не может быть; и никакой мужчина не может быть без женщины — женщина есть в нем. В этом существовании ничто не может быть без противоположности.

Вы родились от двух родителей: один из них был мужчина, а другой — женщина. Вы несете внутри себя обоих — половина-наполовину. Так должно быть — нет другого способа родиться. Вы родились не только от женщины, иначе вы были бы только женщиной. Вы родились не только от отца, иначе вы были бы только мужчиной. Вы родились от двойственности — мужчины и женщины. Они оба вносят свой вклад — вы и то, и другое.

Это создает трудность, ибо когда ум думает о женщине, он всегда думает в женских терминах. Но вы не знаете их. Если женщина становится жестокой, она более жестока, чем любой мужчина. Если она гневается, никакой мужчина не сравнится с ней. Если она ненавидит, никакой мужчина не может так ненавидеть, как она.

Почему? Потому что ее женщина устала на поверхности, а ее мужчина всегда отдыхает и более полон энергии. Поэтому всегда, когда она гневается, она более гневна, чем любой мужчина, ибо мужчина функционирует все время, а ее мужчина отдыхал. И всегда, когда мужчина сдается или становится очень любящим, он более женственен, чем любая женщина, потому что тогда та женщина, которая всегда отдыхает, всегда скрыта, всегда свежа и молода, выходит на поверхность.

Посмотрите на индуистских богов: там поняли дуальность очень хорошо. Вы, должно быть, видели изображение Кали, матери: это очень жесткая женщина с черепами вокруг шеи, с головой в одной руке и многими руками, держащими орудия убийства. Она — супруга Шивы, и Шива лежит, а она стоит на его груди.

Когда западные люди начали впервые размышлять об этом символе, они были озадачены и спрашивали: «Почему вы называете эту женщину «мать»? Она выглядит, как смерть». Но индуисты говорят, что мать имеет в себе также и смерть, ибо если она дает рождение, тогда кто даст вам смерть — противоположность? Мать дает вам рождение, она же дает вам и смерть. Так должно быть.

Кали, мать, и опасна, разрушительна и созидательна. Она мать, творческая сила, и она также смерть, разрушительная сила. Она любит Шиву, но она стоит на его груди, будто готова убить его.

Но такова природа жизни: любовь убивает, рождение становится смертью, красота исчезает, уродливое приходит. Все меркнет в противоположности, растворяется в противоположности, Вся логика выглядит тщетной, и ум ошеломляется.

Когда такие двойственности перестают существовать...

И когда вы смотрите сквозь них всех, они просто перестают существовать, потому что любовь — это ненависть. Правильным словом будет «любовь-ненависть» — одно слово, а не два. Правильно будет «жизнь-смерть» — одно слово, а не два. Правильно будет «мужчина-женщина», «женщина-мужчина» — не два слова, а одно — совместное.

Но тогда единство тоже исчезает, перестает существовать. Тогда что за смысл говорить, что жизнь едина? Два исчезают; в пробуждении одно тоже исчезает.

Вот почему Сосан и все последователи Будды настаивают на том, что когда вы приходите к осознанию истины, она ни одно, ни два — это пустота. Теперь вы можете понять, почему они говорят — шуньята, пустота. Все исчезают, ибо когда два исчезает, одно тоже исчезает — тогда это остается? Ничего не остается, ибо только ничто остается. Это ничто — предельный пик просветления, когда вы видите все пустым, когда все становится пустым.

К этой предельной завершенности не приложимы ни законы, ни описания. Для единого ума, соответствующего пути, все эгоцентрические стремления прекращаются.

Чего вы будете стараться достичь в этой пустоте? Где цель, и кто искатель, и кто искомое? Нет цели, которую надо достигать и нет никого, кто мог бы достичь. И все стремления прекращаются.

Это покой Будды, тотальная тишина, ибо нечего достигать, некому достигать, некуда идти, некому идти — все пусто. Внезапно все стремления исчезают — вы никуда не идете. Вы начинаете смеяться, вы начинаете наслаждаться этой пустотой. Тогда нет предела вашему наслаждению, тогда блаженство ниспадает на вас.

Если существование ощущается как пустое, тогда никто не может потревожить ваше блаженство, ибо нет никого, кто бы нарушил его. Это из-за вашей двойственности вы были потревожены. Вы влюбляетесь, и затем приходит ненависть, и ненависть мешает. Вы хотите быть красивым, и затем приходит уродство, и уродство мешает. Вы хотите быть живы навсегда, и затем смерть стучится в дверь, и смерть мешает.

Если вы можете видеть, что противоположное скрыто, тогда вдруг вы не спрашиваете ничего, ибо вы знаете: что бы вы ни спросили, придет, противоположное. Если вы просите престижа, уважения — отовсюду придут оскорбления. Если вы просите цветов — тернии посыплются на вас. Если вы хотите быть известным — вас забудут. Если вы хотите достичь трона — вы будете выкинуты вон.

Чего бы вы ни попросили, противоположное будет дано вам. Тогда какой смысл просить, тогда зачем чего-то просить? Желания будут исполнены, но вы удивитесь — в то время, когда они исполнятся, противоположное уже придет в ваши руки. Вы достигнете целей, но в то время, как вы достигнете, вы будете плакать и рыдать, ибо в цели скрыта противоположность. Вы достигнете всех мест, которых желаете, но само достижение станет разочарованием. Все эгоцентрические стремления прекращаются, когда эта пустота видна как пустая. Чего желать в ней? Достигающий ум отпадает, рассыпается в пыль.

Сомнения и нерешительность исчезают, и возможна жизнь в истинной вере.

Здесь есть разница. Эти высказывания Сосана в Китае называются «Книгой истинной веры». Христианам, мусульманам, индуистам очень трудно понять, что это за тип истинной веры. Попытайтесь понять — это глубочайшее понимание веры.

Обычно то, чему учат в церквях, храмах, о чем говорят христиане, мусульмане, индуисты — это не вера, а уверенность, уверенность в Боге. Но как вы можете быть уверены — ведь каждая уверенность несет свое собственное сомнение? Вот почему вы настаиваете на абсолютной уверенности.

Когда вы говорите: «Я уверен абсолютно» — что вы в действительности говорите? Зачем это «абсолютно»? Зачем этот акцент? Это показывает, что где-то скрыто сомнение и вы скрываете его словом «абсолютно», словом «полностью», акцентом. Кого вы собираетесь обмануть? Вы обманываете себя. Акцент показывает, что где-то скрыта противоположность.

Когда вы говорите кому-то: «Я люблю тебя и только тебя»,— вы скрываете сомнение. Зачем это «только тебя»? Зачем вы говорите это, зачем вы хотите это подчеркнуть? Там скрывается возможность любить кого-то еще, поэтому вы подчеркиваете, чтобы скрыть эту возможность. Если вы не скрываете ее, она может стать очевидной, она может возникнуть, может открыться. Тогда что делать? Просто делать все возможное, чтобы ее скрыть.

Если вы говорите «я истинно уверен в этом», тогда также будет и неистинно уверенный. Что это за истинная уверенность? Истинная уверенность значит, что вы скрыли сомнение так хорошо, что никто не сможет узнать о нем, но вы знаете это отлично. Вот почему уверенные не любят слушать вещи, которые идут против их уверенности — они становятся глухими, ибо они всегда боятся. Вы никогда не боитесь другого и того, что он собирается сказать; вы боитесь, что он может коснуться скрытого сомнения и что это сомнение может развернуться.

Поэтому обычные религиозные люди не любят слушать атеиста. Они скажут: «Нет, он может разрушить веру»,— но может ли вера быть разрушена? И если вера может быть разрушена, тогда стоит ли она того, чтобы к ней привязываться? Если вера может быть разрушена, тогда что это за тип веры? Но она может быть разрушена, ибо есть сомнение — сомнение уже изъело ее.

Это происходит каждый день: верующие становятся неверующими, неверующие становятся верующими — они меняются. Почему они так легко обратимы? Потому что другой скрыт внутри. Уверенность несет в себе сомнение. Тогда что такое вера?Сосан обладает реальным пониманием того, что такое вера. Вера появляется только тогда, когда двойственность исчезла,— это не уверенность вопреки сомнению. Когда и уверенность, и сомнение исчезли, тогда нечто происходит, что является верой. Не вера в Бога, ибо двойственности — вы и Бог — нет. Это не так, что вы верите, ибо вас больше нет, потому что если вы есть, тогда будут другие тоже. Все пусто — и расцветает вера: пустота становится самим цветением веры.

Буддийское слово шраддха, вера — это совсем другое, смысл абсолютно другой, чем тот, что несет слово «уверенность»: не в кого верить, нет никого, кто бы верил — все двойственности исчезли. Тогда вы верите — что еще вы можете делать? Вы не можете сомневаться, не можете быть уверены — тогда что вы можете делать? Вы просто верите и плывете в потоке. Вы двигаетесь с жизнью, отдыхаете с жизнью.

Если жизнь приносит рождение, вы верите в рождение, вы не вожделеете. Если жизнь приносит смерть, вы верите в смерть; вы не говорите, что это нехорошо. Если жизнь приносит цветы — отлично; если жизнь приносит тернии — отлично. Если жизнь дает — хорошо; если жизнь отнимает — хорошо.

Это вера — неделание собственного выбора, но оставление жизни всего — всего, что есть. Не желание, не требование — просто движение туда, куда бы ни вела жизнь, ибо в тот момент, когда вы требуете, вы знаете, что теперь противоположное будет результатом. Поэтому вы не просите вечной жизни, ибо вы знаете, что получите вечную смерть.

Замечали вы когда-нибудь, что во всем мире только христиане молились о вечной жизни? Только христиане молятся: «Господи, дай нам жизнь вечную», — и только у христиан есть ад, который вечен. Он должен быть противоположностью. Ни в какой другой религии нет вечного ада. Там есть ады, но только временные: вы находитесь там несколько дней, несколько месяцев, несколько лет, а затем вы выходите ибо никакое наказание не может быть вечным. Как оно может быть таким?

Когда всякое удовольствие временно, как может наказание быть вечным? Когда награда временна, как может быть наказание вечным? Если вы никогда не получаете ничего вечного в жизни, как вы можете быть за это наказаны навечно? Это кажется несправедливым.

Но христианство требует молиться за жизнь вечную. Тогда вы должны уравновесить — вечный ад. Однажды вы согрешили, и брошены в ад; вы никогда не сможете выйти оттуда — вы будете там всегда. Так должно быть, ибо вы требовали вечной жизни.

Вера Будды означает глубокое понимание того факта, что все, что вы требуете, будет неправильным. Постарайтесь понять это. Я повторю: все, что вы желаете, будет не так.

С пониманием этого исчезают желания. Когда желания исчезают, появляется вера. Вера означает движение с жизнью без всяких ожиданий, желаний, собственных требований. Не прося, не жалуясь — принимая все, что происходит.

И помните: это не есть нечто, что вы делаете. Если вы это совершаете, тогда есть отвергание. Если вы говорите: «Да, я приму»,— вы отвергли. Если вы говорите, что вы примете все, что произойдет, тогда позади этого есть глубокое отвержение. Вы в действительности не принимаете. Вы принимаете только потому, что ощущаете беспомощность, что не можете ничего поделать. Тогда что вы можете сделать? Принять. Но такое приятие несет в себе глубокую депрессию, отвергание. Если бы можно было отвергнуть, вы бы выбрали отвержение. Тогда это не вера.

Сосан говорит, что вера рождается простым видением реальности, того, что противоположность предполагается везде. Это не вы говорите: «Я принимаю», это не вы принимаете в какой-то беспомощности. Это просто природа жизни. Видение факта, истины, лежащей глубоко внутри вас, дает вам веру. От видения факта рождается вера.

Если я вижу, что я родился, тогда есть факт, что я умру. Это простой факт. Я не принимаю это, ибо нет отвержения: я просто верю. Когда я верил в рождение, жизнь дала мне рождение — и я верил. Жизнь дает мне смерть, и я верю. Рождение было таким прекрасным, почему бы и смерти не быть такой? И кто вы, чтобы решать? Если рождение дало вам так много, почему же не может дать смерть?

Неведомое есть всегда. Вера означает вхождение в неведомое, не делая никаких требований. Тогда вы не можете быть несчастны, тогда блаженство ниспадает на вас. Как вы можете быть несчастны, если вы не требуете? Кто сделает вас несчастным, если вы не требуете? Жизнь выглядит несчастной, потому что кажется, будто она движется противоположно тому, что вы требуете. Жизнь станет блаженной, если вы не будете требовать, если все, что бы ни происходило — прекрасно. Все, что происходит — прекрасно, и вы просто двигаетесь с этим.

Прав Чжуан-цзы: «легкое верно» и «если ботинок впору, нога забывается». И когда вы так глубоко совпадаете с жизнью, сомнения и недоверие исчезают. Эта прилаженность ботинка есть вера. Тогда возникает вера, которая не является уверенностью; тогда возникает вера, которая не нуждается ни в каком Боге, чтобы в него верить.

Вот почему Буддисты не говорят о Боге. Буддизм действительно достиг глубочайшей сердцевины религии, и люди, подобные Сосану, редки. Их понимание тотально, совершенно. Целое пришло в их понимание. Они не нуждаются в Боге, ибо они говорят: «Зачем Бог? Разве существования недостаточно? Зачем его персонифицировать? И что бы вы ни сделали, будет точно таким, как вы — это будет проекцией. Поэтому все боги — проекции».

Индуисты сотворили Бога; посмотрите на него — это просто проекция индуистской философии: нос, глаза, рот — все. Посмотрите на японского бога, посмотрите на негритянского бога — и вы увидите, что это только проекции наших умов. Если у лошадей есть свои Боги, они не могут быть человеческими — они будут лошадьми. Можете ли вы представить себе лошадь, у которой Бог подобен человеку? Невозможно. Лошади будут иметь своими Богами лошадей. Если у деревьев есть свои Боги, они должны быть деревьями.

Что такое ваши Боги? Это ваши проекции. А зачем вы проецируете? Потому что вы хотите быть защищены. Без Бога вы чувствуете одиночество, пустоту; вы хотите, чтобы вам кто-нибудь помогал. Этой просьбой о помощи вы сами создаете себе несчастье. Теперь произойдет противоположное: каждую минуту вы будете чувствовать, что Бог не слушает — вы молитесь и плачете, а он не слушает. Каждый момент вы будете ощущать, что сделали все, но вам не дано то, что вам причитается.

Святые, так называемые святые, всегда жаловались, потому что они отреклись от мира, и все же блаженство не снизошло. Они целибаты, но все же цветы не посыпались на них. Они сделали это и то, у них длинный список, они сделали много вещей, и все же Бог так же далеко, как и всегда. Они не верят, они все еще устраивают борьбу с жизнью. Они не позволяют жизни происходить своим путем, у них есть собственные идеи воздействия на жизнь — но это неверно.

Неверие означает, что у вас есть некие идеи воздействия. Вы считаете себя мудрее, чем сама жизнь — это неверие, это неуверенность. Вы хотите навязать себя. Пойдите в церковь, в синагогу и посмотрите на людей, молящихся Богу. Что они говорят? Они дают совет, они говорят: «Не делай этого, это неверно. Мой сын болен, сделай его здоровым».

Прежде всего, если вы действительно верите, то больным вашего сына сделал он — так верьте этому. Зачем идти жаловаться и молиться? Вы что, думаете, что можете его улучшить? Все молитвы означают такую просьбу к Богу: «Пожалуйста, не делай так, чтобы два и два было четыре. Все, что происходит, что естественно — не давай этому происходить».

У вас есть идеал для предложения, некоторые советы — это не вера. Вера означает: «Я никто, и я пойду, куда бы ни повела меня жизнь — всюду. В неведомое, тьму, смерть или жизнь — куда бы она ни вела, я готов. Я всегда готов и я соответствую». Но когда вы можете соответствовать? Вы можете соответствовать только тогда, когда двойственность прекращается, когда вы можете видеть. И самое видение становится остановкой — прекращением желания, требования.

Для единого ума, соответствующего Пути,

все эгоцентрические стремления прекращаются.

Сомнения и нерешительность исчезают,

и становится возможной жизнь в истинной вере.

Единственным ударом мы освобождаемся от рабства.

Единственным ударом мы освобождаемся от рабства. Это не постепенное дело, это не так, что вы постепенно достигаете Истины, это не вопрос степени. Единым ударом, в один момент вы освобождаетесь от всего рабства, когда вы видите Истину.

Это не вопрос совершения усилия, ибо что бы вы ни делали, вы делаете это с умом, а ум — это причина всего несчастья. И все, что вы делаете с умом, будет стремлением; все, что вы делаете с умом, будет выбором из двух противоположных полюсов. Вы еще больше запутаетесь. Поэтому вопрос не в том, что делать; вопрос в том, как увидеть. Вопрос не в изменении вашего характера, не в становлении более хорошим, более святым, менее грешным — нет, вопрос не в этом. Вопрос в том, как видеть без ума, как видеть без выбора. Вопрос не относится к деланию и действию — он относится к качеству сознания.

Вот почему на Востоке мы акцентировали внимание на медитации, а на Западе — на морали. Когда Упанишады были впервые переведены на западные языки, ученые были озадачены, потому что они не нашли в ни ничего подобного десяти заповедям: «Не делай это, не делай то»,— ничего такого не было. И они были озадачены: как эти Упанишады могут быть религиозными писаниями? Ведь религия подразумевает мораль, религия подразумевает: «Делай это, не делай то»,— это деяние. А Упанишады не говорят о том, что делать — они говорить только о том, как быть, чем быть.

Как быть более бдительным и сознательным — это единственный вопрос. Как быть таким сознательным, чтобы вы могли видеть насквозь и противоположности стали единством, а двойственности прекратились. В глубоком проникновении сознания грешники исчезают, а также и святые, ибо и те и другие принадлежат двойственности. Умирает Бог и умирает Дьявол, ибо они тоже принадлежат двойственности — их создал ум.

Христианство постоянно пребывало в смятении, ибо как договориться и с Богом, и с Дьяволом? Это действительно проблема. Сначала, прежде всего, откуда берется этот Дьявол? Если вы говорите, что его создал Бог, тогда ответственность ложится на самого Бога. И что произойдет в конце? Кто выиграет? Если вы говорите, что в итоге победит Бог, тогда зачем весь этот нонсенс по ходу дела, по пути? Если Бог в итоге победит, то почему не сейчас?

А если вы говорите, что не может быть финальной победы, торжества, что конфликт будет продолжаться, тогда Дьявол становится таким же могущественным, как Бог. И кто знает? Возможно, он победит в конце. И если он победит, тогда что произойдет со всеми вашими святыми? Тогда грешники будут счастливы, а святые брошены в ад. Но все это возникает из-за двойственности ума.

Ум не может видеть, что Бог и Дьявол — едины, а они есть одно. Дьявол как раз противоположен — это другая крайность, ненависть, смерть. Поэтому вы говорите, что Бог есть любовь, а Дьявол — ненависть; Бог сострадание, а Дьявол — насилие; Бог — это свет, а Дьявол — тьма; что за глупость. Ведь тьма и свет — это два аспекта единой энергии. Хорошее и плохое, правильное и неверное, моральное и аморальное тоже являются двумя полярностями одного феномена и этот феномен — существование.

Сосан не называет его Богом, потому что если вы называете его Богом, вы отрицаете Дьявола, а это Бог плюс Дьявол. Существование — это и ночь и день, и утро и вечер, и счастье и несчастье — все. Это совместность, и если вы видите это — и рай и ад вместе, тогда где выбор? И что за смысл выбирать что-либо или просить что-то?

Все требования прекращаются, возникает вера. В пустоте веры, где прекратилась двойственность, где вы даже не можете сказать, что существует единое, расцветает неведомый феномен, цветет нечто самое прекрасное, самое драгоценное — это и есть цветок веры.

Единственным ударом мы освобождаемся

от рабства;

ничто не привязано к нам, и мы ничего

не удерживаем.

Все пребывает пустым, чистым,

самопросветленным

без всякого напряжения силы ума.

Мысль, чувство, знание и воображение

не имеют здесь никакой ценности.

Тогда человек живет — только живет; он дышит — только дышит. Нет воображения, нет мысли, нет ума — все они не имеют никакой ценности. Вы верите существованию, а когда вы верите существованию, оно верит вам. Эта встреча вер есть предельное блаженство, экстаз, самадхи.

Так что же делать? Это не вопрос делания — ничего нельзя сделать. Вам надо видеть, вы должны наблюдать жизнь: станьте наблюдателем, смотрите повсюду. В следующий раз, когда вы почувствуете любовь, просто не будьте ею одурачены. Любите, но смотрите внутрь — там ожидает ненависть. Наблюдайте — и неожиданно придет просветление. Вы сможете видеть, что эта любовь есть ни что иное, как первый шаг ненависти.

Тогда что выбирать? И зачем просить: «Господи, дай нам больше любви»,— ведь придет больше ненависти. Так что вы будете делать? Вы будете плыть в любви и будете знать, что приходит ненависть. Вы не будете привязываться к любви, ибо привязанность означает, что вы боретесь против ненависти. И вы знаете, что как ночь приходит после дня, так после любви приходит ненависть. Тогда что произойдет? Вы не будете ни привязываться к любви, ни ненавидеть.

А когда вы в таком балансе, в таком равновесии, что не требуете любви, что не хотите быть избавлены от ненависти, что вы не привязаны ни к чему и ничто не привязано к вам, тогда неожиданно вы ни любите, ни ненавидите — тогда внезапно, одним ударом разбивается двойственность.

Отовсюду... Гурджиев обычно велел своим ученикам, чтобы они нашли свою собственную характеристику. Это хорошо; найдите, какая ваша главная черта — страх, ненависть, любовь, жадность, секс? Какова ваша основная черта? Просто наблюдайте, и смотрите, и работайте над этой главной чертой, и старайтесь увидеть противоположности вместе.

Если это любовь, тогда увидьте любовь и ненависть вместе. Если вы можете видеть их, тогда они отрицают друг друга, и внезапно вы пусты — нет ни любви, ни ненависти. Они могут быть только поодиночке каждый раз; если они обе вместе, они отрицают друг друга. Неожиданно их обеих нет — только вы остались в одиночестве, в вашем тотальном одиночестве. Ничего нет, даже следа чего-нибудь. Это та пустота, шуньята, о которой говорит Сосан.

И если вы можете видеть это в одной двойственности, вы можете видеть это во всем — тогда это не проблема. Если вы увидели это в одной двойственности — любовь-ненависть — вы увидите это повсюду: то же самое есть везде. Тогда начнет существовать полностью иное качество бытия.

Вера — это не то, в чем вы уверены, как в доктрине; она не имеет отношения ни к какому Богу: Христу, Кришне, Магомету; ни к какому Корану, Гите, Библии. Нет, она имеет некое отношение к вашему сознанию — полностью бдительные, видящие насквозь, вы становитесь свободны одним ударом.

Единственным ударом мы освобождаемся

от рабства;

ничто не привязано к нам, и мы ничего

не удерживаем.

Все пребывает пустым, чистым,

самопросветленным

без всякого напряжения сил.

Мысль, чувство, знание и воображение

не имеют здесь никакой ценности.

Не думайте об этом, постарайтесь увидеть это в жизни. Это будет больно, потому что когда вы чувствуете любовь, вы вообще не хотите думать о ненависти. Вы действительно боитесь, что если вы подумаете о ненависти, тогда весь экстаз любви исчезнет. Пока вы живы, вы вообще не хотите думать о смерти, потому что боитесь, что если будете слишком много думать о смерти, не сможете наслаждаться жизнью.

Но ваш страх в некотором смысле верен,— если вы действительно станете сознавать смерть, вы не сможете радоваться жизни так, как вы ей радуетесь. Это, правда, тоже не очень большая радость, не очень большое наслаждение — это просто несчастье. Вы не сможете радоваться ей таким образом, и помните: этот способ вообще не является наслаждением.

Если вы подумаете о ненависти, пока занимаетесь любовью, вы не сможете наслаждаться ею так, как вы наслаждались, но было ли то реальным наслаждением или наваждением? Наслаждались ли вы любовью в действительности? Если бы вы наслаждались, тогда вы бы расцвели, тогда вы имели бы другой аромат, а его нет. Тогда вы имели бы другое сияние бытия, а его нет. Глубоко внутри вы пусты и бедны, темны, без пламени. Так каким типом наслаждения была эта любовь, и жизнь, все? Нет, вы просто обманывались.

Ваша любовь — это ни что иное, как интоксикант, наркотик. На несколько мгновений вы впадаете в нее и забываете; затем приходит ненависть — и тогда вы в несчастье. И из-за того, что вы в несчастье, вы вновь ищете любовь, а ваша любовь — это ни что иное, как новые впадения в глубокий сон — это было вашим стереотипом. Все, что вы I называете счастьем — это ни что иное, как впадение в сон. Всегда, когда мы чувствуете, что хорошо спите, вы воспринимаете это как то, что вы счастливы.

Что такое счастливый человек по-вашему? Это человек, который не волнуется о вещах. Вот почему так много привлекательного в алкоголе, в наркотиках, ибо тогда заботы забываются. Что такое ваша любовь? Она кажется биологически встроенным процессом одурманивания себя. И это химично: некоторые вещества тела высвобождаются, и тогда баланс веществ меняется. Это не очень большое отличие от марихуаны или ЛСД, ибо Любовь изменяет баланс, голодание тоже изменяет — химия тела теряет старый порядок. В этом новом порядке на несколько мгновений вы чувствуете себя хорошо. И снова входит ненависть, снова входят мир и заботы — и вы снова в колесе. Это вы делали много-много жизней.

Теперь испытайте что-нибудь из того, что говорит Сосан,— а это говорили все Будды. Смотрите; пока вы в любви, пока вы занимаетесь любовью, не бойтесь, смотрите, как она превращается в ненависть. Пока вы живы, смотрите, как жизнь превращается в смерть: с каждым дыханием вы двигаетесь в смерти. Каждый момент времени ускользает, и смерть подходит все ближе и ближе. Посмотрите, как ваша молодость становится старостью. Смотрите на противоположное.

Нужна храбрость, потому что старая модель не поможет, она этим будет разрушена. Но если вы сможете видеть ненависть в любви, вы достигнете равновесия, которое за пределами обеих. Если вы сможете видеть и жизнь и смерть вместе — вы превзошли.

Вы превзошли одним ударом — одним ударом вы вне рабства, вы впервые свободная душа — вы сама свобода. Вот почему это предельное состояние называют мокша, свобода.

Делать ничего не надо. Вы должны стать более сознательными в ваших деяниях, более созерцательными — это единственная медитация — стать более бдительным. В острый, пиковый момент сознания оно становится оружием, и единым ударом все рабство уничтожается.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Октябрь 29, 1974

В этом мире таковости нет ни «я»,

ни «иного-чем-я».

Чтобы прийти непосредственно

в гармонию с реальностью,

скажите только: «не два»,

когда возникают сомнения.

Не имеет значения, когда или где,

но просветление означает

вхождение в эту истину.

И эта истина за пределами расширения

или сокращения во времени

или в пространстве,

в ней единственная мысль —

это десять тысяч лет.

ни это, ни то

Сначала постарайтесь понять слово «таковость»; Будда очень полагался на это слово. В собственном языке Будды это татхата, таковость. Вся Буддийская медитация состоит из жития в этом слове — такой глубокой жизни с этим словом, что слово исчезает, и вы становитесь таковостью.

Например, вы больны. Отношение таковости — это принять болезнь и сказать себе: «таков путь тела» или «таковы вещи». Не создавайте борьбы, не начинайте воевать. Если у вас болит голова — примите это. Такова природа вещей. Неожиданно приходит изменение, потому что когда появляется такое отношение, изменение следует, словно тень. Если вы можете принять вашу головную боль, она исчезает.

Проверьте это; если вы принимаете болезнь, она начинает рассеиваться. Отчего это происходит? Оттого, что когда вы боретесь, ваша энергия разделена: половина энергии движется в болезнь, в головную боль, а половина энергии борется с головной болью — и возникает трещина, промежуток и борьба. В действительности эта борьба и есть более глубокая головная боль.

Если вы принимаете, если вы не жалуетесь, если вы не боретесь, тогда энергия становится единой внутри и трещина соединяется. И освобождается очень много энергии, ибо теперь нет конфликта; и высвобождение энергии само становится лечащей силой. Лечение не приходит извне. Все лекарства могут сделать только одно: помочь телу привести в действие свою собственную лечащую силу. Все, что может сделать врач, это помочь вам найти вашу собственную лечащую энергию. Здоровье не может быть навязано извне — это цветение вашей энергии.

Это слово «таковость» может работать так глубоко, что для физической, умственной и, наконец, духовной болезни оно является тайным методом — они исчезают. Но начинайте с тела, ибо это низший уровень. Если вы добьетесь здесь успеха, тогда можно попробовать с высшими уровнями. Если здесь не добьетесь успеха, тогда вам будет трудно двигаться выше.

Если что-то не в порядке с телом, расслабьтесь и примите это, и просто скажите внутренне, не только словами, но и почувствуйте это глубоко: такова природа вещей. Тело — это соединение, поэтому в нем ; сочетается много вещей; тело рождено и оно склонно к смерти. И это сложный механизм; есть большая вероятность того, что то или другое испортится.

Примите это и не отождествляйтесь. Когда вы принимаете, вы остаетесь «над», вы остаетесь «вне». Когда вы боретесь, вы опускаетесь на тот же уровень.

Приятие — это превосхождение. Когда вы принимаете, вы на холме, а тело остается позади. Вы говорите: «Да, такова природа, рожденное должно умереть. И если рожденное должно умереть, оно будет иногда болеть. Не стоит волноваться слишком много». Так, будто это не происходит с вами, а просто случается в мире вещей.

Это прекрасно, что когда вы не боретесь, вы превосходите — вы больше не на том же уровне. И это превосхождение становится лечащей силой — тело неожиданно начинает меняться. И то же самое происходит с ментальными заботами, напряжениями, тревогами, мучениями. Вы волнуетесь относительно определенной вещи. В чем волнение? Вы не можете принять факт — и это является волнением. Вы хотели бы, чтобы это происходило иначе, чем оно происходит. Вы волнуетесь из-за того, что имеете некую идею, чтобы навязать ее природе.

Например, вы стареете. Вы волнуетесь, вы хотели бы всегда оставаться молодым — это проблема. Вы любите жену, вы зависите от нее, а она собирается уйти, уйти к другому, и вы в волнении. Вы взволнованы, ибо что произойдет с вами? Вы так зависите от нее, с нею вы чувствуете безопасность. Если она уйдет, безопасности не будет.

Она была вам не только женой, но также матерью, поддержкой: вы могли прийти и спрятаться от всего мира. Вы могли положиться на нее, что она будет с вами. Даже если весь мир против вас, она не будет против, она будет утешением. Теперь она уходит — что случится с вами? Неожиданно вы в панике, взволнованы.

Что вы говорите своим волнением? Вы говорите, что не можете принять происходящего — ведь так не должно быть. Вы предполагали как раз обратное, совсем противоположное — вы хотели, чтобы жена была вашей всегда, а она теперь уходит. Но что вы можете сделать?

Когда исчезает любовь, что вы можете сделать? Нет выхода: вы не можете принудить любовь, вы не можете принудить жену остаться с вами. Да, вы можете заставить — это то, что делает каждый — вы можете заставить ее. Будет мертвое тело, но живого духа не будет — он уйдет. Тогда в вас будет напряжение.

Ничего не может быть сделано против природы. Любовь была цветением, теперь цветок увял. Ветерок вошел в ваш дом, теперь он движется в другой дом. Таков путь вещей: они продолжают двигаться и меняться.

Мир вещей — это течение, ничто там не постоянно, не ожидайте. ЕСЛИ вы ожидаете постоянства в мире, где все непостоянно, вы создадите волнение. Вам бы хотелось, чтобы эта любовь была всегда. Ничто не может быть навсегда в этом мире; и все, что принадлежит этому миру, является временным. Такова природа вещей, такова татхата.

Итак, теперь вы знаете, что любовь исчезла; это ввергает вас в печаль. Отлично — примите печаль. Вы чувствуете дрожь — примите дрожь, не подавляйте ее. Если вы хотите плакать — плачьте, примите это. Не принуждайте себя, не стройте хорошее лицо, не притворяйтесь, что вы не волнуетесь, ибо это не поможет. Если вы волнуетесь — вы волнуетесь; если жена уходит — она уходит; если любви больше нет — ее больше нет. Вы не можете бороться с «фактичностью» — вы должны принять ее.

Если вы принимаете ее постепенно, тогда вы будете непрерывно в боли и страдании. А если вы принимаете ее без сожаления — не в беспомощности, но в понимании — она становится таковостью. Тогда вы больше не волнуетесь, тогда нет проблемы, ибо проблема возникла не из-за факта, а потому, что вы не могли принять то, что происходило. Вы хотели, чтобы все было по-вашему.

Помните: жизнь не собирается следовать вам — вы должны следовать жизни; нехотя или счастливо — это ваш выбор. Если вы следуете с недовольством, вы будете страдать; если вы следуете счастливо, вы становитесь Буддой — жизнь становится экстазом.

Будда тоже должен умереть — вещи не изменяются — но он умирает иначе. Он умирает так счастливо, как если бы смерти не было. Он просто исчезает, ибо он говорит, что рожденное должно умереть, рождение дополняет смерть, поэтому все в порядке, с этим ничего не поделаешь.

Вы можете быть несчастны и умереть. Тогда вы упускаете смысл, красоту, которая приходит в последний момент, озарение, которое происходит, когда тело и душа расстаются. Вы упустите это, потому что слишком озабочены, слишком цепляетесь за прошлое и за тело, так что ваши глаза закрыты. Вы не можете увидеть, что происходит, потому что вы не можете принять это — поэтому вы закрываете глаза, закрываете все ваше существо. Вы умираете, вы умираете много раз, и вы будете продолжать упускать смысл этого.основное — это изменение химии тела.

Смерть прекрасна, если вы можете принять, если вы можете открыть дверь с гостеприимным сердцем, теплым приятием: «Да, если я рожден, мне надо умереть; итак, круг завершился». Вы принимаете смерть как гостя, желанного гостя, и качество этого феномена моментально меняется.

Внезапно вы бессмертны: тело умирает — вы не умираете. Вы можете видеть теперь, что только одеяния отбрасываются — не вы, а только покров, оболочка, не содержимое. Сознание остается в своем озарении, даже еще в большем, ибо в жизни на нем было много покровов, а в смерти оно обнажено. И когда сознание пребывает в полной обнаженности, обладает собственным великолепием — это самая прекрасная вещь в мире.

Но для этого надо впитать отношение «таковости». Когда я говор «впитать», я имею в виду впитать — не просто мысль в уме, не философия таковости, но весь образ вашей жизни становится таковостью. Вы даже не думаете об этом — это просто становится естественным.

Вы едите в таковости, вы спите в таковости, вы дышите в таковости, вы любите в таковости, вы плачете в таковости. Она становится самим стилем: вам не надо заботиться о ней, не надо думать о ней — это то, что существует. Вот что я подразумеваю под словом «впитать». Вы впитываете ее, вы всасываете ее, она течет в вашей крови, она глубоко входит ваши кости, она достигает самого сердца. Вы принимаете.

Помните: слово «принять» не очень подходит. Оно извращено из-за вас, а не из-за слова, потому что вы принимаете только тогда, когда чувствуете беспомощность. Вы принимаете неохотно, вы принимаете неискреннее. Вы принимаете только тогда, когда не можете ничего подделать, но глубоко внутри вы все еще жалеете: вы были бы счастливы, если бы это было иначе. Вы принимаете, как нищий, а не как царь — разница огромна.

Если уходит жена или уходит муж, вы в конце концов приходите к приятию этого. Что можно сделать? Вы рыдаете и плачете, многие ночи размышляете и волнуетесь, многие кошмары и страдания окружают вас. Тогда что делать? Время исцеляет, а не понимание. Время, но запомните: время нужно только потому, что вы не понимаете, а иначе происходит немедленное исцеление. Время необходимо потому, что вы не понимаете. Поэтому постепенно — шесть месяцев, восемь месяцев, год — события тускнеют в памяти, теряются, покрываются пылью. Проходит перерыв в год — понемногу вы забываете.

И все же иногда рана болит. Иногда женщина проходит по дороге, и вы внезапно вспоминаете: нечто схожее в том, как она идет, и вспоминается жена, и ноет рана. Потом вы влюбляетесь в кого-то, и тогда собирается больше пыли, тогда вы меньше помните. Но даже с новой женщиной иногда, когда вы видите, как она смотрит, вы вспоминаете жену. Она так поет в ванной, что приходит воспоминание — и вот она, рана, свежая.

Это больно, потому что вы носите в себе прошлое. Вы носите все, вот почему вы так обременены. Вы носите все. Вы были ребенком; ребенок все еще находится в вас — вы носите его. Вы были юношей; юноша все еще находится в вас со всеми своими ранами, переживаниями, глупостями — рана есть. Вы носите все свое прошлое целиком, слой на слое — все есть. Вот почему вы иногда возвращаетесь.

Если что-то происходит, и вы чувствуете беспомощность, вы начинаете плакать, как дитя. Вы возвращаетесь во времени — ребенок захватывает вас. Ребенок более эффективен в плаче, чем вы, поэтому выходит ребенок и побеждает — вы начинаете плакать и рыдать. Вы можете даже начать брыкаться, словно ребенок в раздражении. Все есть.

Почему носится так много груза? Потому что в действительности вы никогда ничего не принимали. Послушайте: если вы принимаете нечто, оно просто никогда не становится грузом, тогда рана не сохраняется. Вы принимаете феномен — тогда из него нечего носить, вы вне его. Через приятие вы вне этого; через полубеспомощное приятие это сохраняется.

Запомните одну вещь: нечто незаконченное носится умом всегда, нечто законченное отпадает, потому что ум имеет тенденцию носить незаконченные вещи в надежде, что однажды представится возможность их завершить.

Вы все еще ждете, что вернется жена или муж или вернутся ушедшие дни — вы все еще ждете. Вы не превзошли прошлое, и из-за слишком отягощенного прошлого вы не можете жить в настоящем. Ваше настоящее является кашей из-за прошлого, и таким же будет ваше будущее, потому что прошлое будет становиться все тяжелее и тяжелее. С каждым днем оно становится все тяжелее.

Когда вы действительно принимаете, в этом отношении таковости нет нежелания, вы не беспомощны. Просто вы понимаете, что такова природа вещей. Например, если я хочу выйти из этой комнаты, я выйду через дверь, а не через стену, ибо пытаться выйти через стену — это значит просто разбить об нее голову, это глупо. Такова природа стены

— препятствовать, поэтому вы и не пытаетесь пройти через нее. Такова природа двери, что вы можете пройти через нее — потому что дверь пуста, вы можете пройти через нее.

Когда Будда принимает, он принимает вещи, как стену и дверь. Он проходит через дверь, он говорит, что это единственный путь. Сначала вы пытаетесь пройти через стену и раните себя многими миллионами способов. И когда вы не можете выйти — разбитые, пораженные, подавленные, падшие — тогда вы ползете к двери. Вы могли выйти через дверь с самого начала. Зачем вы пытались и боролись со стеной?

Если вы можете с ясностью смотреть на вещи, вы просто не делаете таких вещей, как попытка заменить дверь стеной. Если любовь исчезла — она исчезла; теперь, если там стена, не пытайтесь пройти через нее. Теперь там больше нет двери, там нет больше сердца — сердце открылось кому-то другому. И вы не одиноки здесь, есть и другие.

Дверь больше не для вас, она стала стеной. Не пытайтесь и не стучите в нее головой — вы понапрасну поранитесь. А когда вы изранены, измучены, тогда даже дверь не будет таким прекрасным выходом вас.

Просто посмотрите на веши. Если нечто естественно, не пытайтесь совершить над ним неестественную вещь. Выбирайте дверь — будьте вне этого. Каждый день вы совершаете глупость прохождения стену. Тогда вы становитесь напряженными и чувствуете постоянное смущение; мучение становится самое вашей жизнью, сутью ее — и да вы просите медитации.

Но почему не с самого начала? Почему бы не смотреть на факты, как они есть? Почему вы не можете смотреть на факты? Потому что ваши желания слишком велики: вы продолжаете надеяться вопреки всему Вот почему вы стали таким безнадежным случаем.

Только взгляните: всегда, когда есть ситуация, ничего не желайте, ибо желание уведет вас прочь. Не желайте и не воображайте. Просто посмотрите на факт со всем доступным вам сознанием — и внезапно дверь откроется. И тогда вы никогда не будет двигаться через стену; вы идете через дверь, не оцарапавшись,— тогда вы остаетесь неотягощенным.

Запомните: таковость — это понимание, а не безысходная судьба; здесь есть разница. Есть люди, которые верят в судьбу, в предназначение. Они говорят: «Что поделаешь? Бог повелел этому быть таким. Мой ребенок умер, и на то воля божья, и это моя судьба. Это было предначертано и это произошло».

Но глубоко внутри есть отказ, все это только приемы сглаживания отказа. Вы знаете Бога? Вы знаете судьбу? Знаете ли вы, что это было предначертано? Нет, это все рационализации, это все для успокоения себя.

Отношение таковости — это не фанатическое отношение. Оно не привносит Бога, или предназначение, или судьбу — ничего. Оно призывает просто смотреть на вещи, просто смотреть на «фактичность» вещей. Поймите — и там есть дверь, там всегда есть дверь, и вы проходите.

Таковость означает приятие с полностью гостеприимным сердцем — не в беспомощности.

В этом мире таковости нет ни «я», ни «иного-чем-я».

И если вы растворяетесь, вы растворились в таковости, в татхате, в понимании. Нет никого, именуемого вами, и нет никого другого, чем вы — нет «я», нет «иного-чем-я». В таковости, в глубочайшем понимании природы вещей, ограничения исчезают.

Мулла Насреддин заболел. Доктор осмотрел его и сказал: «Хорошо, Насреддин, очень хорошо. Ты поправляешься, ты идешь к выздоровлению, все почти отлично. Осталась только маленькая вещь: твоя почка еще не в порядке. Но я об этом нисколько не беспокоюсь».

Насреддин посмотрел на доктора и сказал: «Вы что думаете, если бы ваша почка была не в порядке, я бы об этом беспокоился?».

Ум всегда разделяет — другой и я. И в тот момент, когда вы разделяете себя и другого, другой становится врагом — другой не может быть другом. Это одна из основных вещей, которую надо глубоко понять. Вам надо проникнуть в это — другой не может быть другом, другой — это враг; в самом своем бытии другим он ваш враг.

Некоторые более заклятые, некоторые менее, но другие остаются врагами. Кто друг? На самом деле — наименьший враг, никто иной. Друг — это тот, кто по отношению к вам наименее заклятый враг, а враг — это тот, кто наименее дружественен по отношению к вам, но они стоят в одном ряду. Друг стоит ближе, враг — дальше, но все они враги. Другой не может быть другом, это невозможно, ибо с другим обязательно существует соревнование, ревность, борьба.Вы сражаетесь также и с друзьями, воюя, конечно, по-дружески. Вы соревнуетесь также и с друзьями, потому что ваши притязания такие же, как их. Вы хотите достичь престижа и власти — они тоже хотят достичь престижа и власти. Вам бы хотелось обладать большой империей вокруг вас — им тоже. Вы боретесь за одно и то же, но только некоторые могут это иметь.

Невозможно иметь друзей в мире. У Будды есть друзья, у вас есть враги. Будда не может иметь врага, вы не можете иметь друзей. Почему у Будды есть друзья? Потому что другой исчез — теперь нет никого, кто был бы иным, чем он.

И когда другой исчезает, «я» тоже должно исчезнуть, ибо они два полюса одного и того же феномена. Здесь, внутри, существует эго, а там, вовне, существует другой — это два полюса одного феномена. Если один полюс исчезает, если «ты» исчезает, тогда «я» исчезает вместе с ним: если «я» исчезает, «ты» тоже исчезает.

Вы не можете заставить исчезнуть другого — вы можете только заставить исчезнуть себя: если вы исчезаете, нет и другого; когда «я» отброшено, нет и «ты». Это единственный путь.

Но когда мы стараемся, мы пытаемся сделать как раз противоположное — мы стараемся убить «ты». «Ты» не может быть убито, «ты» не может быть захвачено, подавлено. «Ты» остается бунтующим, ибо «ты» тоже старается убить вас: вы оба боретесь во имя одного и того же эго — он за свое, вы за ваше.

Вся политика мира — это как убить «ты» так, чтобы только «я» осталось и успокоилось, ибо когда нет больше никого никого, когда вы единственны, все успокаивается. Но этого никогда не случалось и не случится. Как вы можете убить другого? Как можете уничтожить другого? Другой безграничен: вся вселенная это другой.

Религия действует через другое измерение: она пытается отбросить «я». И если «я» отброшено, нет и другого — другой исчезает. Вот почему вы цепляетесь за ваши жалобы и недовольства — они помогают существованию «я». Если ботинок жмет, тогда «я» может более легко существовать. Если ботинок не жмет, тогда нога забыта — тогда «я» исчезает.

Люди цепляются за свои болезни, цепляются за свои жалобы, цепляются за все, что жмет. И они продолжают говорить, что это раны и они хотели бы их излечить, но глубоко внутри они продолжают поддерживать раны, потому что если все раны залечены, тогда тех, кто говорит об этом не будет.

Только понаблюдайте за людьми: они привязываются к своим болезням. Они говорят о болезни, о своих отрицательных настроениях больше, чем о чем-либо другом. Послушайте их и вы увидите, что они наслаждаются разговорами об этом.

Каждый вечер я должен слушать; я слушаю много лет. Посмотрите на их лица: они наслаждаются этим, они мученики — у них болезнь, гнев, ненависть, та или иная проблема, алчность, амбиция. И посмотрите только — все это просто безумно, ибо они просят избавить их от этих вещей, но взгляните на их лица: они наслаждаются этим. И если все это действительно уйдет, чем тогда они будут наслаждаться? Если все их болезни исчезнут, если они совершенно оздоровятся и исцелятся, им не о чем будет говорить.

Люди идут к психиатрам и затем рассказывают об этих визитах: что они посетили этого психиатра и того, были у этого Мастера и того. Они действительно радуются, когда говорят: «Все они ничего не добились со мной, я все еще тот же, никто не смог меня изменить».

Они радуются этому, как если бы победили, и доказывают проигрыш каждого психиатра: все «пассы» оказались тщетными.

Я слышал об одном человеке, который был ипохондриком, постоянно говорящим о своих болезнях. Никто ему не верил, потому что он проверялся и осматривался всеми возможными способами, и ничего не было нарушено. Но каждый день он бежал к врачу, ибо был в серьезном затруднении.

Затем доктора стали постепенно осознавать, что если по телевизору шла реклама и говорилось о какой-то болезни — эта болезнь немедленно приходила к нему. Если он читал о какой-то болезни в журнале, он немедленно бежал к врачу — он болен, совершенно болен. И он имитировал все симптомы.

Врач однажды сказал ему: «Не беспокойте меня так часто, ведь я читаю те же журналы, которые читаете вы, и слушаю те же телепередачи, что и вы. А на следующий же день вы здесь с этой болезнью».

Человек ответил: «Что вы думаете о себе? Вы что, единственный врач в городе?».

Он перестал ходить к этому врачу, но он не мог прекратить свое безумие относительно болезней. Затем он умер, ибо все должны умереть. Перед смертью он сказал жене, чтобы она написала несколько слов на мраморной плите у могилы; эти слова все еще там. Большими буквами на него надгробии выбито: «Теперь вы верите, что я был прав?».

Люди так счастливы своему несчастью. Я даже иногда думаю: если все их несчастья исчезнут, что они будут делать? Они станут настолько незаняты, что просто совершат самоубийство. Вот мое наблюдение: вы помогаете им выйти из одного, а на следующий день они уже тут как тут с другим. Вы помогаете им выйти из этого тоже, а они снова уже готовы для чего-то еще, как будто у них глубокая привязанность к несчастью. Они что-то получают из этого, это вклад — и это плата.

Что это за вклад? Вклад в том, что когда ботинок не впору, вы лучше чувствуете, что вы есть. Когда ботинок полностью подходит, вы просто расслабляетесь. Если ботинок полностью подходит, тогда не только забывается нога, но исчезает «я». Не может быть никакого «я» вместе с блаженным сознанием. Невозможно!

Только с несчастным умом может существовать «я»; «я» — это ни что иное, как комбинация всех ваших несчастий. Поэтому если вы действительно готовы отбросить «я», только тогда исчезнут ваши несчастья. Иначе вы будете продолжать творить новые несчастья, и никто не сможет помочь вам, ибо вы на том пути, который является саморазрушительным, пораженческим.

Поэтому когда бы вы ни пришли ко мне в следующий раз с какой-то проблемой, сперва спросите себя внутри, хотите ли вы, чтобы она была решена, потому что я могу решить ее — будьте бдительны. Действительно ли вы заинтересованы в ее решении или только в разговорах об этом.

Обратитесь внутрь и спросите себя, и вы почувствуете, что все ваши несчастья существуют из-за того, что вы их поддерживаете. Без вашей поддержки ничто не может существовать. Только когда вы даете этому энергию, тогда оно существует; если вы не даете ему энергию, оно не может существовать. А кто вас заставляет давать ему энергию? Даже когда вы печальны, нужна энергия, ибо без энергии вы не можете быть печальны.

Чтобы заставить случиться феномен печали, вы должны дать ему энергию. Вот почему после печали вы чувствуете себя опустошенным, исчерпанным. Что произошло? Ведь в депрессии вы ничего не делали — вы просто были печальны. Так почему же вы чувствуете себя таким исчерпанным, опустошенным? Вы должны были бы выйти из печали полным энергии, но нет.

Запомните: все негативные эмоции нуждаются в энергии, они истощают вас. А все позитивные эмоции и позитивные отношения являются генераторами энергии, они создают больше энергии и никогда не истощают вас.

Если вы счастливы, весь мир внезапно стекается к вам с энергией, весь мир смеется вместе с вами. И люди правы, когда они говорят: «Когда ты смеешься, весь мир смеется вместе с тобой. Когда ты плачешь, ты плачешь один». Это верно, это абсолютно верно.

Когда вы позитивны, все существование продолжает давать вам все больше, потому что когда вы счастливы, все существование счастливо вместе с вами. Вы не бремя — вы цветок; вы не скала — вы птица. Все существование счастливо с вами.

Когда вы, словно скала, сидите мертво со своей печалью, питаете вашу печаль — никто не с вами. Никто не может быть с вами. Тогда просто возникает разрыв между вами и жизнью. Тогда, что бы вы ни делали, вы должны зависеть от источника вашей энергии. Это будет истощающим: вы тратите свою энергию, вы истощаетесь собственным нонсенсом.

Но есть одна вещь: когда вы печальны и негативны, вы больше ощутите эго. Когда вы счастливы, блаженны, экстатичны, вы не чувствуете эго. Когда вы счастливы и экстатичны, «я» и другой исчезают. Вы объединены с существованием, не разделены — вы вместе.

Когда вы печальны, злы, гневны, двигаетесь только внутри себя и наслаждаетесь вашими ранами, смотрите на них снова и снова, играете с ними, пытаетесь быть мучеником, тогда есть разрыв между вами и существованием. Вы оставлены одни, и тогда вы ощущаете «я». И когда вы чувствуете «я», тогда все существование становится враждебным вам. Оно не становится враждебным из-за вашего «я» — оно кажется враждебным. И если вы видите, что каждый есть враг, вы будете вести себя так, что все должны быть врагами.

В этом мире таковости нет ни «я», ни «иного-чем-я».

Когда вы принимаете природу и растворяетесь в ней, вы идете с ней. Вы не делаете каких-либо собственных шагов, вы не танцуете свой танец, у вас нет даже маленькой песенки, чтобы спеть ее самостоятельно — песня целого есть и ваша песня, танец целого — это и ваш танец. Вы больше не отдельны.

Вы не чувствуете «я семь», вы просто чувствуете: «Целое есть, я — только волна, приходящая и уходящая, прибытие и отправление, бытие и небытие; я прихожу и ухожу, целое остается, и я существую из-за целого, а целое существует через меня».

Иногда оно принимает форму, иногда становится бесформенным: и то, и другое прекрасно. Иногда оно расцветает в теле, иногда исчезает из тела. Так должно быть, ибо жизнь — это ритм. Иногда вам надо пребывать в форме, потом вам надо отдохнуть от формы. Иногда вам надо быть активным и движущимся, волной, а иногда вы уходите в глубину и отдыхаете, недвижимы. Жизнь — это ритм.

Смерть — это не враг, это просто перемена ритма, движение к другому. Вскоре вы родитесь живыми, моложе, свежее. Смерть необходима. Вы не умираете в смерти; должна быть смыта вся та пыль, которая собралась вокруг вас. Это единственный способ омолодиться. Не только Иисус воскрес — все воскресает в существовании.

Вот сейчас миндальное дерево во дворе сбросило все свои старые листья и теперь новые листья заменят их. Так это происходит. Если дерево цепляется за старые листья, оно никогда не будет свежим, и тогда оно сгинет. Зачем создавать конфликт? Старое исчезает только для того, чтобы пришло новое. Оно уступает место, создает пространство, чтобы пришло новое. И новое всегда будет приходить, а старое всегда будет уходить.

Вы не умираете, только отпадает старый лист, чтобы создать пространство для нового. Здесь вы умираете, там рождаетесь; здесь вы исчезаете, там появляетесь. От формы к бесформенному, от бесформенного к форме; от тела к не-телу, от не-тела к телу; движение — отдых, отдых — движение, это ритм. Если вы смотрите на ритм, вы не волнуетесь ни о чем — вы верите.

В мире таковости, в мире веры нет ни «я», ни «иного, чем я». Тогда вас нет, и нет никакого «ты». Оба исчезли, оба стали ритмом одного. Это одно существует, это одно есть реальность, единство.

Чтобы прийти непосредственно в гармонию с этой реальностью, скажите только: «не два», когда возникают сомнения.

Это одна из старейших мантр. Всегда, когда возникают сомнения, когда вы чувствуете раздельность, когда вы видите, что двойственность закрадывается в бытие, просто скажите внутри: «не два». Но говорите это с сознанием, не повторяйте это механически.

Это проблема со всеми мантрами, а в действительности это проблема со всем. Вы можете делать это механически, тогда вы упускаете смысл: вы делаете все и все же вы упускаете. Или вы можете сделать это с полным осознанием, пониманием, и тогда это происходит.

Когда бы вы ни почувствовали возникновение любви, скажите: «не два», иначе там вас ожидает ненависть — они едины. Когда вы ощущаете возникновение ненависти, скажите: «не два». Когда вы чувствуете страх смерти, скажите: «не два». Существует только одно. ,

И это высказывание должно быть вашим пониманием, оно должно быть исполнено понимания, проникновенной чистоты. И внезапно вы ощутите внутреннее расслабление. В тот момент когда вы говорите «не два» — если вы говорите это понимающе, не повторяя механически — вы вдруг почувствуете просветление.

Кто-то оскорбил вас, и вы чувствуете себя оскорбленным — просто вспомните и скажите «не два», ибо тот, кто оскорбляет, и тот, кого оскорбляют, едины. Так зачем волноваться? Тот человек ничего не сделал вам — он сделал это самому себе, ибо только одно существует.

Случилось так. В 1857 г. в Индии произошла революция против англичан. Однажды ночью саньясин просто проходил по улице, но он не знал, что это был военный лагерь. Поэтому его схватили, а он хранил молчание тридцать лет. Когда полиция схватила его и англичане спросили: «Зачем ты здесь ходишь? Это запретная зона, сюда нельзя входить без разрешения»,— он просто стоял, ибо не мог говорить. Тридцать лет он не говорил, так что же делать? И он не писал, не использовал никаких коммуникаций.

Они подумали, что этот человек пытается их обмануть, ибо он не выглядел глупым человеком, он был очень умен. Выражение его глаз, то, как он стоял. Он был красивым человеком. Он не был дураком или идиотом.

Поэтому они сказали ему: «Ответь нам, иначе мы застрелим тебя». Но он стоял так же молча, поэтому они подумали, что он, наверно, шпион и просто притворяется саньясином в оранжевой одежде, что он пытался что-то узнать в лагере и поэтому молчит. И они сказали: «Говори, иначе мы убьем тебя». Но он молчал, поэтому они убили его.

Он принял обет тридцать лет назад, что в своей жизни он заговорит только раз, поэтому когда его убивали, когда английский солдат убил его штыком и штык достиг его сердца, он произнес только одно слово. Это основа, главная основа восточного понимания мудрости; это слово из Упанишад. Он сказал: «Тат твам аси» — «то есть ты», и умер.

Вы есть также то — единое. Убийца и убитый едины, так зачем волноваться? Зачем принимать точку зрения? Почему бы не раствориться в другом? Ведь другой — это тоже я; и другой, и я есть также и то — только одно существует.

Никто не мог понять, что он говорил, ибо он произнес слово на санскрите: «тат твам аси». Но качество умершего человека было таково, что даже убийцы осознали, что сделали что-то плохое. Потому что они никогда не видели шпиона, умирающего так. Шпион — это просто шпион; но блаженство и энергия, которые высвободились, когда этот человек умер, были огромны. Каждый в лагере почувствовал, будто внезапно ударила молния.

После тридцать лет молчания так и должно быть, если вы произносите слово: так много энергии — тридцать лет молчания в одном слове, «тат твам аси», оно стало атомным, оно взорвалось. Все люди, даже спавшие в палатках, почувствовали, что нечто произошло, но уже было слишком поздно. Тогда они пошли искать брамина, чтобы узнать, что сказал саньясин. И они узнали, что он сказал предельное: «то есть ты» — «тат твам аси»» — существует только одно.

Всегда, когда вы сталкиваетесь со смущением, сомнением, разделением, конфликтом; всегда, когда вы просто собираетесь выбирать что-то, вспомните: «не два». Сделайте это глубокой мантрой, постоянно звучащей внутри вашего существа. Но помните: это должно быть сделано с пониманием, с осознанием, иначе вы можете говорить «не два, не два, не два» — а продолжать делать «два». И они станут отдельными двумя вещами, они никогда не встретятся.

Это то, что я подразумеваю, когда говорю «механически». Механическое означает, что на одном уровне вы говорите прекрасные вещи, а на другом продолжаете делать все безобразные вещи. На одном уровне вы говорите, что каждый божественен, а на другом вы остаетесь «я» — борющимся, насильственным, агрессивным.

Агрессия не только в войне, не только в том, что вы убиваете человека. Агрессия так тонка, что она даже в ваших жестах. Вы имеете внешность, и если вы разделены на «я» и «ты», ваша внешность агрессивна.

Я слышал, однажды случилось так, что заключенного привели к надзирателю тюрьмы, а этот заключенный был идеальным. За пять лет на него не было ни одной жалобы, и тюремное начальство подумывало об его освобождении. Он был убийцей и провел в тюрьме всю жизнь, но пять последних лет он был таким хорошим заключенным, таким примерным, что каждый год получал приз лучшего заключенного. Но неожиданно он бросился на своего соседа по камере и сильно избил его, поэтому его и вызвали.

Даже надзиратель был удивлен и спросил: «Что случилось? Ведь пять лет мы наблюдали за тобой, и я никогда в жизни не видел такого хорошего, тихого и послушного заключенного, как ты. Мы даже думали о твоем освобождении. Что теперь вдруг произошло? Зачем ты бросился на соседа по камере? Зачем ты начал его избивать?»

Человек стоял с опущенной головой, очень смущенный. И он сказал: «Это произошло потому, что мой сосед по камере сорвал листок календаря, а была моя очередь».

У них в камере был календарь, и это была единственная вещь, которую они могли делать, единственное действие, которое им разрешалось. Поэтому они его поделили: один день листок отрывал один человек, на другой день — второй. И человек сказал: «Сегодня была моя очередь, листок оторвал он». я Если вы агрессивны, даже это может стать проблемой. И он избил соседа так сильно, что мог убить его, просто голыми руками, а ведь проблема была очень простой. Но вы не понимаете, если действительно думаете, что это простая проблема — она не такова. Живя в камере пять лет, ничего не делая, накапливаешь так много энергии, что даже маленькая вещь может стать очень большой.

И это происходит со всеми вами. Всегда, когда вы бросаетесь на своего друга, жену, мужа; всегда, когда вы гневаетесь, думаете ли вы когда-нибудь о том, что действительная причина — это такая маленькая вещь — просто отрывание листка с календаря. Вы накопили гнев вне всяких пропорций — и агрессия выходит наружу.

Когда бы это ни случилось, повторите не механически, а сознательно: «не два», и вы ощутите неожиданное осознание глубоко внутри сердца. Скажите «не два» — и нет выбора, нечего выбирать: любить или не любить. Тогда все в порядке, и вы можете благословлять все; тогда, куда бы ни повела вас жизнь, вы идете. Вы верите жизни.

Если вы говорите «два», тогда вы не верите. Вера возможна только если «я» и целое едины. Иначе как возможна вера? Вера — это не интеллектуальная точка зрения, не отношение. Это тотальный ответ тому чувству, что только одно существует, не два. Сделайте это своей мантрой, научитесь этому у Сосана.

Всякий раз, когда вы чувствуете сомнение, смущение, разделение, приближающийся конфликт, повторите это тихо и глубоко. Сначала осознайте конфликт, затем повторите тихо: «не два» и смотрите, что происходит — конфликт исчезает. Даже если на единственное мгновение он исчезает, это великий феномен. Вы расслаблены, внезапно нет ни одного врага в мире, внезапно все едино. Это семья и целое блаженствует с вами.

В этом «не два» ничто не отделено, ничто не исключено. Не имеет значения, когда или где, но просветление означает вхождение в эту истину.

Истина не двух. Просветление означает вхождение в эту истину не двух. Продолжайте испытывать это столько, сколько сможете; продолжайте ощущать это настолько, насколько можете. В течение двадцати четырех часов в сутки есть возможности и возможности — неограниченные возможности. Нет нужды упускать их.

При каждой возможности, всегда, когда вы чувствуете некоторое внутреннее напряжение, скажите «не два» и расслабьте все тело. И смотрите внутрь на то, что происходит, когда вы говорите «не два». Никакая мантра не может быть так глубока, как эта. Но это не то же, что произнесение «ом, рам». Нет, это не то же, что произнесение «рам, рам, рам».

Всегда, когда есть возможность разделения, когда вы чувствуете, что сейчас вы разделитесь, что сейчас вы на грани выбора, избирания этого вопреки тому, предпочтения этого вопреки тому, когда вы чувствуете, что приближается возможность и возникает напряжение, скажите внезапно «не два» — и напряжение отойдет, и энергия будет сублимирована. Эта сублимированная энергия становится блаженством.

Есть два способа, которыми можно работать с внутренней энергией. Один из них: когда возникает напряжение, облегчить его. Это то, как работает секс. Это мера безопасности, ибо энергии может накопиться так много, что вы можете просто взорваться, вы можете умереть от этого. Поэтому просто чтобы быть в безопасности, природа сделала автоматическое устройство в теле: всегда, когда в теле слишком много энергии, вы начинаете чувствовать сексуальность.

Что происходит? Есть центр, который индуисты назвали третьим глазом. Когда энергия достигает третьего глаза, когда ее слишком много и вы ею наполнены, она ударяет в третий глаз, и вы начинаете чувствовать , что нечто должно быть сделано. Этот третий глаз индуисты назвали аджна чакра, центр приказаний, повелений, место, откуда тело получает приказы.

Всегда, когда энергия доходит до третьего глаза, тело немедленно чувствует, что нечто надо делать. Если вы не делаете ничего, вы почувствуете удушье. Вы почувствуете себя так, будто вы в туннеле и хотите выйти из него — вам тесно. Что-то надо немедленно сделать.

Природа приготовила внутренний процесс: центр третьего глаза немедленно ударяет в сексуальный центр, они соединяются, и вы начинаете ощущать сексуальность. Чувство сексуальности — это просто устройство для освобождения энергии. Вы занимаетесь любовью, энергия выбрасывается, и вы чувствуете расслабление, облегчение. Это один способ использования вашей энергии — вы чувствуете счастье через облегчение.

Есть другой способ использования энергии: когда ее становится слишком много, не выпускайте ее, а просто скажите: «Не два. Я один со вселенной». Куда ее выпускать? С кем заниматься любовью? Куда ее выбрасывать? Ее некуда выбрасывать — я один со вселенной. Когда вы ощущаете, что энергии слишком много, просто скажите «не два» и оставайтесь расслабленными. Если вы не выбрасываете ее из третьего глаза, она начинает выходить выше третьего глаза. Там, в голове, есть последний, седьмой центр, который индуисты назвали сахасрара, тысячелепестковый лотос. Когда энергия достигает сахасрары, есть блаженстве; когда энергия достигает сексуального центра, есть счастье.

Счастье может быть только моментально, ибо облегчение может быть моментальным; облегчаясь, вы завершили нечто, вы не можете продолжать облегчение. Напряжение облегчено, тогда энергия ушла. Но блаженство может быть вечным, ибо энергия не выпускается, а сублимируется. Центр облегчения — это секс, первый центр, а центр сублимации энергии — это седьмой, последний.

И помните: оба есть два конца одного энергетического феномена — на одном конце секс, на другом конце сахасрара. Из одного энергия просто выпускается, и вы ощущаете облегчение, потому что теперь ничего не надо с энергией делать — вы идете спать. Вот почему секс помогает сну, и люди используют его как успокоительное, как снотворное.

Если вы идете к другому пределу, где энергия сублимируется — ибо там нет никого другого, кому можно ее выбросить, потому что вы есть Целое — тогда открывается тысячелепестковый лотос. Это говорится просто для того, чтобы сказать, что у него бесконечное число лепестков; он открывается — и он продолжает открываться и открываться. Этому нет конца, ибо энергия продолжает двигаться в него, продолжает сублимироваться. Тогда есть блаженство, а блаженство может быть вечным.

Человек должен прийти от секса к сверхсознанию. Этот тысячелепестковый лотос — центр сознания, поэтому когда вы вновь почувствуете сексуальность, скажите «не два» — понимающе, сознательно, алертно — скажите «не два» и отдыхайте. Не становитесь беспокойным и взволнованным — отдохните и скажите «не два».

И внезапно вы почувствуете, что что-то происходит в голове: энергия, которая использовалась для падения вниз, движется вверх. И если она касается седьмого центра, она трансформируется, сублимируется. Тогда вы становитесь все более и более энергичны, и энергия — это наслаждение, энергия — это экстаз. Тогда нет нужды выпускать ее, ибо теперь вы есть океаническое я, бесконечное. Вы можете впитать бесконечное, вы можете впитать целое, и все же еще останется место.

Это тело тесно. Ваше сознание не тесно, ваше сознание так же безгранично, как небо. В этом теле вы не можете нести много, это тело просто маленькая чашка: немного больше энергии — и чашка переполнена. Ваш секс — это переполнение чашки, тесного тела. Но когда открывается сахасрара, тысячелепестковый лотос в вашей голове, он продолжает открываться и открываться — этому нет конца. Если целое влилось в вас, все же в вас еще остается бесконечное пространство.

Говорят, что Будда больше вселенной. Вот смысл этого: его тело не больше, чем вселенная, это, конечно, само собой разумеется, но Будда больше, чем вселенная, ибо лотос раскрылся. Теперь эта вселенная ничто: миллионы вселенных могут впасть в него и быть впитаны, а он может продолжать расти.

Он совершенен и все же продолжает расти. В этом парадокс, ибо мы считаем, что совершенство не может расти, но совершенство тоже растет. Оно растет, чтобы быть еще совершеннее, и совершеннее, и совершеннее. Оно продолжает расти, ибо оно бесконечно.

Это та пустота, о которой говорит Будда — шуньята. Когда вы пусты, Целое падает в вас, и все же остается еще бесконечное место. Там больше места — много вселенных может прийти и впасть в вас.

В этом «не два» ничто не отделено,

ничто не исключено.

Не имеет значения, когда или где,

но просветление означает вхождение

в эту истину.

И эта истина за пределами

расширения или сокращения

во времени или пространстве.

Эта истина за пределами расширения или сокращения во времени или пространстве. Для этой истины время и пространство не существуют, она ушла за их пределы. Она не окрашена теперь ничем — ни временем, ни пространством. Она больше чем пространство, и больше, чем время.

В ней единственная мысль — это десять тысяч лет.

Это просто способ сказать, что в ней единственный момент — это вечность. Будда не живет во времени, не живет в пространстве. Его тело движется, мы можем видеть его тело, но тело — это не Будда. Будда — это сознание, которое мы не можем видеть. Его тело рождается и умирает; его сознание никогда не рождалось и никогда не умрет. Но мы не можем видеть это сознание, а это сознание и есть Будда.

Это просветленное сознание — самый корень всего нашего существования, и не только корень, но также и его цветение. И время, и пространство существуют в этом сознании, но это сознание не существует во времени и пространстве. Вы не можете сказать, где находится это сознание: где — это не важно — оно везде. Скорее наоборот, будет лучше сказать, что «везде» пребывает в нем.Мы не можем сказать, в какой момент времени существует это просветленное сознание. Нет, это невозможно сказать. Мы можем только сказать, что все время существует в этом сознании. Это сознание больше и так должно быть. Почему это должно быть так?

Вы смотрите на небо, и небо безгранично; но смотрящий, свидетель безграничнее, иначе как вы можете смотреть на небо? Видящий должен быть больше видимого — это единственный способ.

Вы можете наблюдать время, вы можете сказать: «Это утро, а сейчас V день, а сейчас вечер. И одна минута прошла, и один год прошел, и один век прошел». Этот наблюдатель, это сознание должно быть больше, чем время, иначе как оно может наблюдать? Наблюдатель должен быть больше наблюдаемого.

Вы можете видеть пространство, вы можете видеть время — тогда этот видящий внутри вас больше и того и другого. Если произошло просветление, тогда все есть в вас: все звезды двигаются в вас, миры вырастают из вас и растворяются в вас, ибо вы — целое.

 

!