Глава 4. Камера хранения

Глава 4 Камера хранения

Величие всегда опирается на одно и то же — на способность выступать, говорить и действовать, как самые обычные люди.

Шамсуддин Мухаммед Хафиз

 

В камере хранения пахло, как в Африке. Стоя на пороге незапертой комнаты размерами два на два с половиной метра и слушая шум автомобилей на оживленной Сан-Пабло Авеню, Мортенсон не понимал, где находится. И неудивительно: ведь его утомительное путешествие длилось сорок восемь часов. Вылетая из Исламабада, он был преисполнен решимости действовать и уже придумал с десяток разных способов найти деньги на строительство школы в Корфе. Но, оказавшись в Беркли, растерялся. Он чувствовал себя чужим под этим чистым небом, среди преуспевающих студентов университета, направляющихся пить очередной эспрессо. Он помнил о своем обещании Хаджи Али, но сейчас прошедшие события казались ему полузабытым фильмом.

Смена часовых поясов. Культурный шок…

Как ни крути, Мортенсон уже не раз сталкивался с подобными ощущениями. Поэтому, как всегда после восхождений, и пришел сюда, в камеру хранения Беркли, зал 114.

Здесь он всегда обретал себя.

Грег вгляделся в душный полумрак, потянул за веревочку, чтобы включить лампочку. Перед ним появились пыльные книги по альпинизму, громоздящиеся вдоль стен; караван резных статуэток изящных слонов из черного дерева, принадлежавших отцу. На старом фотоальбоме сидела шоколадного цвета плюшевая обезьянка Джи-Джи — любимая игрушка детства.

Он взял обезьянку и увидел, что шов на ее груди разошелся. Мортенсон прижал игрушку к лицу, вдохнул до боли знакомый запах — и вспомнил большой неуклюжий дом под раскидистым перечным деревом. Это было в Танзании…

* * *

Как и его отец, Мортенсон родился в Миннесоте. Но в 1958 году, когда ему было три месяца, родители вместе с сыном отправились в величайшее путешествие всей своей жизни: они стали миссионерами в Танзании. Их школа находилась у подножия самой высокой горы Африки, Килиманджаро.

 

КОГДА ГРЕГУ БЫЛО ВСЕГО ТРИ МЕСЯЦА, ЕГО РОДИТЕЛИ ВМЕСТЕ С СЫНОМ ОТПРАВИЛИСЬ В ВЕЛИЧАЙШЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ВСЕЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ: ОНИ СТАЛИ МИССИОНЕРАМИ В ТАНЗАНИИ.

 

Отец Грега, Ирвин Мортенсон, родился в благообразной лютеранской семье. Он был молчалив — не спешил беззаботно тратить свои словесные богатства. Высокого, хорошо сложенного атлета прозвали Демпси, и имя знаменитого боксера приклеилось к нему навсегда. Демпси был седьмым, последним ребенком в семье, состояние которой было подорвано Великой депрессией. Спортивные способности помогли мальчику выбиться в люди — он был ведущим игроком школьной футбольной команды, отстаивал честь штата в баскетболе. Ему удалось выбраться из крохотного захолустного миннесотского городка и найти себе интересную дорогу в жизни. Благодаря своим футбольным достижениям Ирвин поступил в университет Миннесоты, старательно учился, чтобы получить степень по физкультуре, а свободное время посвящал футбольным сражениям и лечению полученных в них синяков и ссадин.

Жена Ирвина, Джерена, влюбилась в него с первого взгляда. Ее семья перебралась в Миннесоту из Айовы. Джерена тоже была спортсменкой — капитаном школьной баскетбольной команды. Молодые люди поженились неожиданно, когда Демпси, который в то время служил в армии, приехал в трехдневный отпуск из Форт-Райли. «У Демпси была страсть к путешествиям, — вспоминает Джерена. — Он побывал в Японии и хотел увидеть остальной мир, а не провести всю жизнь в Миннесоте. Однажды, когда я была беременна Грегом, он пришел домой и сказал: „В Танганьике нужны учителя. Давай поедем в Африку“. Я не смогла сказать „нет“. В молодости не боишься неизвестности. Мы просто сделали это».

 

РОДИТЕЛИ ГРЕГА ПЕРЕБРАЛИСЬ В АФРИКУ, ПОТОМУ ЧТО ТАМ БЫЛА ПОТРЕБНОСТЬ В УЧИТЕЛЯХ.

 

Они отправились в страну, о которой ничего не знали; она располагалась в Восточной Африке, между Кенией и Руандой. Четыре года проработали в удаленных Узамбарских горах, затем переехали в Моши. Название этого города с суахили переводится как «дым». Лютеранское миссионерское общество поселило их в большом нелепом доме греческого торговца оружием. Дом был конфискован властями. Как часто бывает в случае импульсивных решений, семье Мортенсон повезло. Они влюбились в страну, которая в 1961 году получила независимость и стала называться Танзанией. «Чем старше я становлюсь, тем больше начинаю ценить свое детство. Это был рай», — вспоминает Грег.

В детстве мальчик считал своим домом не величественное строение с красивым внутренним двором, а огромное перечное дерево. «Дерево было символом стабильности, — вспоминает Мортенсон. — На закате сотни летучих мышей, которые жили на нем, отправлялись на охоту. А после дождя все вокруг пахло перцем. Это было потрясающе!»

Поскольку Демпси и Джерена относились к вопросам веры довольно легко, их дом стал скорее общественным, нежели религиозным центром. Демпси преподавал в воскресной школе. Но в то же время организовал команду по софтболу, которая занималась во дворе возле перечного дерева, и создал первую в Танзании школьную баскетбольную лигу. Однако в жизни Демпси и Джерены было два проекта, которые занимали их целиком и полностью.

Демпси всего себя посвятил святому делу: собирал деньги на то, чтобы основать первую в Танзании учебную больницу — Христианский медицинский центр Килиманджаро. Джерена с тем же пылом создавала Международную школу в Моши для детей экспатриантов. Грег учился там вместе с детьми из разных стран. Национальные различия тогда для него практически ничего не значили, и он очень удивлялся, когда узнавал, что где-то народы начинают воевать друг с другом. Во время усиления конфликта между Индией и Пакистаном Грега поразило то, что индийские и пакистанские школьники, которые во время перемен играли в войну, делали вид, что стреляют из автоматов и отрезают друг другу головы.

 

ОТЕЦ ГРЕГА ВСЕГО СЕБЯ ПОСВЯТИЛ СВЯТОМУ ДЕЛУ: СОБИРАЛ ДЕНЬГИ НА ТО, ЧТОБЫ ОСНОВАТЬ ПЕРВУЮ В ТАНЗАНИИ УЧЕБНУЮ БОЛЬНИЦУ.

 

«А вообще наша школа была замечательным местом, — вспоминает Мортенсон. — Это была Организация Объединенных Наций в миниатюре. У нас учились дети двадцати восьми национальностей, и мы отмечали все праздники: Хануку, Рождество, Дивали и Ид».

«Грег не любил ходить с нами в церковь, — вспоминает Джерена, — потому что все африканские старушки хотели поиграть с маленьким светловолосым мальчиком». А в остальном Грег рос счастливым ребенком и не обращал внимания на расовые проблемы. Очень скоро он овладел суахили и говорил абсолютно без акцента. По телефону его принимали за танзанийца. В церковном хоре мальчик пел старинные религиозные гимны, а потом занимался танцами в труппе, которая приняла участие в телевизионном танцевальном конкурсе в честь дня независимости Танзании, Саба-Саба.

В возрасте одиннадцати лет Грег Мортенсон покорил первую настоящую гору. «С шести лет я смотрел на вершину Килиманджаро и умолял отца взять меня туда». Наконец Демпси счел сына достаточно взрослым для восхождения. Но подъем на вершину Африки оказался делом нелегким. «Меня мутило и тошнило всю дорогу. Все казалось ужасным. Но стоило мне оказаться на вершине и увидеть под собой африканскую саванну — и я на всю жизнь стал настоящим альпинистом».

Джерена родила трех девочек: Кари, Соню Джой и Кристу. Криста появилась, когда Грегу было двенадцать лет. Демпси часто пропадал на долгие месяцы, собирая средства и вербуя квалифицированных врачей в Европе и Америке. К тринадцати годам Грег имел рост метр и восемьдесят сантиметров и в отсутствие отца был главным мужчиной в доме. Когда родилась Криста, родители понесли ее крестить. Грег вызвался быть крестным отцом.

В отличие от трех старших детей, которые быстро стали похожими на своих крепких родителей, Криста оставалась маленькой и хрупкой. К моменту начала учебы в школе она сильно отличалась от остальных Мортенсонов. В детстве ей сделали прививку от оспы, которая вызвала сильную аллергическую реакцию. «Ее рука полностью почернела», — вспоминает Джерена. Ей кажется, что именно та прививка стала причиной несчастий дочери. В три года Криста перенесла тяжелейший менингит и так и не оправилась от болезни. Ее мучили частые припадки. Когда девочке было восемь лет, ей поставили диагноз — эпилепсия. Криста болела постоянно. «Она училась читать, — вспоминает Джерена, — но слова были для нее лишь звуками. Она не понимала смысла предложений».

 

МЛАДШАЯ СЕСТРА КРИСТА РОДИЛАСЬ, КОГДА ГРЕГУ БЫЛО ДВЕНАДЦАТЬ. ОНА БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ И ХРУПКОЙ ДЕВОЧКОЙ И ОТЛИЧАЛАСЬ ОТ ОСТАЛЬНЫХ МОРТЕНСОНОВ.

 

Подрастающий Грег стал для сестры надежной опорой и защитником. Он набрасывался на любого, кто обижал малышку. «Криста была самой славной из нас, — вспоминает он. — Она спокойно воспринимала свое несчастье. Одеться утром было для нее непосильной задачей, поэтому она с вечера раскладывала вещи, чтобы перед школой потратить на одевание меньше времени. Она была очень чуткой к окружающим».

 

ПОДРАСТАЮЩИЙ ГРЕГ СТАЛ ДЛЯ СЕСТРЫ НАДЕЖНОЙ ОПОРОЙ И ЗАЩИТНИКОМ.

 

Мортенсон с нежностью говорит: «В некотором роде она была похожа на отца. Они оба умели слушать».

Демпси действительно умел слушать — особенно молодых честолюбивых африканцев из Моши. Они мечтали продвинуться и преуспеть, но постколониальная Танзания, которая и сейчас остается одной из самых бедных стран мира, мало что могла им предложить, кроме рутинной работы в сельском хозяйстве. Когда больница была достроена и начала работать, Демпси настоял на том, чтобы основной ее задачей стало обучение местных студентов, а не просто медицинское обслуживание детей экспатриантов и отпрысков богатой восточноафриканской элиты. И ему удалось отстоять свое мнение, несмотря на противодействие других членов совета Христианского медицинского центра.

Когда Грегу исполнилось четырнадцать лет, больница на 640 коек была окончательно достроена. На ее торжественном открытии выступал президент Танзании Джулиус Ньерере. Отец Грега закупил море местного бананового пива помбе и срезал все кусты во дворе, чтобы разместить пятьсот гостей, которых он пригласил на барбекю в честь успешного завершения проекта. В традиционном черном танзанийском наряде он поднялся на сцену под перечным деревом и произнес речь перед людьми, которых так любил.

За четырнадцать лет, проведенных в Африке, он отяжелел, но все еще сохранял спортивную осанку. Хотя теперь его уже не считали спортсменом, но, по мнению сына, он выглядел великолепно. В начале выступления он поблагодарил своего танзанийского партнера, Джона Моши, который внес в успех этого проекта вклад не меньший, чем сам Демпси. «Я хочу предсказать будущее, — сказал Демпси на суахили. В тот момент он выглядел абсолютно умиротворенным и счастливым. Отец Грега никогда не стеснялся выступать публично. — Через десять лет руководителями всех отделений Христианского медицинского центра Килиманджаро будут танзанийцы. Это ваша страна. Это ваша больница».

«Я почти физически ощущал гордость этих африканцев, — вспоминает Мортенсон. — Экспатрианты хотели сказать: „Посмотрите, что мы сделали для вас“. А отец сказал: „Посмотрите, что вы сделали для себя — и что еще сделаете!“

 

ОНИ ХОТЕЛИ СКАЗАТЬ: „ПОСМОТРИТЕ, ЧТО МЫ СДЕЛАЛИ ДЛЯ ВАС“. А ОТЕЦ СКАЗАЛ: „ПОСМОТРИТЕ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ ДЛЯ СЕБЯ — И ЧТО ЕЩЕ СДЕЛАЕТЕ!“

 

Отец оказался прав, — рассказывает Грег. — Его клиника работает и сегодня. Это главная учебная больница Танзании.

Через десять лет после ее постройки всеми отделениями стали заведовать африканцы. Тогда, на открытии больницы, я так гордился, что этот большой, плотный человек на трибуне — мой отец! Он научил меня тому, что можно добиться всего — нужно только верить в себя».

Когда школа и больница были достроены, Мортенсонам стало нечего делать в Танзании. Демпси предложили новую интересную работу — строить госпиталь для палестинских беженцев на Масличной горе в Иерусалиме. Но они решили, что их детям пора вернуться в Америку.

 

«ОТЕЦ НАУЧИЛ МЕНЯ ТОМУ, ЧТО МОЖНО ДОБИТЬСЯ ВСЕГО — НУЖНО ТОЛЬКО ВЕРИТЬ В СЕБЯ».

 

Грег и девочки стремились в страну, которую все еще считали родиной, хотя были там всего раз пять и боялись ее. Грег прочел в семейной энциклопедии обо всех пятидесяти штатах Америки, пытаясь подготовиться к новой жизни. Четырнадцать лет родственники из Миннесоты писали о семейных праздниках, пропущенных Мортенсонами. Они присылали газетные вырезки. Грег хранил их в своей комнате и перечитывал по ночам. Так он пытался понять экзотическую для него культуру далекой родины.

Мортенсоны собрали свои книги, вещи и резные фигурки из черного дерева и переехали в Америку. Они поселились в старом четырехэтажном доме родителей Джерены в Сент-Поле, а потом купили недорогой дом в пригороде Роузвилле. Грег отправился в местную школу и с радостью увидел там множество чернокожих учеников. Он сразу почувствовал себя в Моши. По школе быстро разнесся слух о том, что высокий неуклюжий подросток приехал из Африки.

Мортенсон довольно быстро приспособился к американской культуре. Он отлично успевал в школе, особенно по математике, музыке и физике. Конечно же, добился больших успехов в спорте — сыграли роль отцовские гены.

После того как семья перебралась в пригород, Грег стал играть в школьной футбольной команде. Он был защитником. Благодаря футболу в нем возникло особое чувство товарищества, объединившее его с другими учениками. Но в одном отношении он никак не мог привыкнуть к Америке. «Грег всегда был не в ладах со временем, — вспоминает мать. — Даже в детстве он всегда жил в том часовом поясе, в котором находится Танзания».

Работа Демпси и Джерены в Африке была интересной и увлекательной, но денег им она не принесла. После окончания Грегом школы они не смогли бы оплачивать его учебу в колледже. Поэтому Грег накануне выпускного вечера спросил у отца, что ему делать. «Я поступил в колледж только после армии, — сказал Демпси. — Ты можешь сделать то же самое». Грег посетил вербовочный пункт американской армии в Сент-Поле и заключил контракт на два года. «Это был очень странный поступок сразу после вьетнамских событий, — вспоминает Грег. — Ребята в моей школе были удивлены тем, что я решил служить в армии. Но у нас с родителями не было другого выхода».

 

ОПЛАЧИВАТЬ УЧЕБУ ГРЕГА В КОЛЛЕДЖЕ БЫЛО ДЛЯ ЕГО РОДИТЕЛЕЙ НЕМЫСЛИМО, ПОЭТОМУ ОН ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ШКОЛЫ ПОШЕЛ СЛУЖИТЬ В АРМИЮ.

 

Через четыре дня после выпускного вечера Мортенсон прибыл в тренировочный лагерь в Форт-Леонард-Вуд в штате Миссури. Там под крики сурового сержанта-инструктора Паркса ему приходилось вскакивать с постели в пять утра. Делать это Грегу не всегда удавалось быстро и четко, так, как требовал Паркс.

«Я решил, что не позволю этому парню запугать меня», — вспоминает Мортенсон. Однажды утром он встретил сержанта во всеоружии: полностью одетый, лежа на идеально заправленной койке. «Он грубо обругал меня за то, что я не спал, как положено, восемь часов, заставил сделать сорок отжиманий, а потом отправил в штаб, выдал мне нашивку и вернул обратно в казарму. „Это Мортенсон, ваш новый взводный, — сказал сержант. — Он здесь главный, так что делайте все, что он скажет“».

Грег был слишком мягким человеком, чтобы стать настоящим командиром. Но в армии он преуспел. Благодаря футболу был в отличной физической форме, так что армейские тренировки были для него не столь мучительны, как для других. Больше всего его угнетала моральная обстановка, сложившаяся в американской армии после Вьетнама. «Вступая в армейские ряды, я был очень наивным, — вспоминает Мортенсон, — но здесь меня быстро лишили иллюзий. Множество парней после Вьетнама стали наркоманами. Они умирали от передоза». Навсегда запомнилось зимнее утро, когда пришлось вытаскивать труп сержанта, которого избили и оставили умирать в канаве: солдаты узнали о том, что он был геем.

 

БОЛЬШЕ ВСЕГО ЕГО УГНЕТАЛА МОРАЛЬНАЯ ОБСТАНОВКА, СЛОЖИВШАЯСЯ В АМЕРИКАНСКОЙ АРМИИ ПОСЛЕ ВЬЕТНАМА.

 

Грег изучал артиллерию и тактику, а потом переключился на медицину. После начальной медицинской подготовки его в составе 33-й танковой дивизии отправили в Германию.

Мортенсон служил в Бамберге, рядом с восточногерманской границей. Здесь он обрел исключительно полезный навык, который пригодился ему в дальнейшей жизни: научился спать в любое время, когда выдается возможность. Он был образцовым солдатом. «Я никогда ни в кого не стрелял, — вспоминает Мортенсон, — но в армии служил до падения Берлинской стены. Поэтому большую часть времени мы проводили, глядя в прорезь прицелов на восточногерманских пограничников». Заступая в караул, он получал приказ убивать «коммунистических снайперов», если те будут стрелять в гражданских лиц, пытающихся перебежать на Запад. «Такое иногда случалось, но, слава богу, не в мое дежурство», — говорит Мортенсон.

Большинство белых солдат, с которыми он служил в Германии, выходные проводили одинаково: кадрили девушек, пьянствовали или стреляли по мишеням. Мортенсон вместе с черными солдатами предпочитал совершать военные перелеты — в Рим, Лондон или Амстердам. Впервые он путешествовал самостоятельно, и это ему очень нравилось. «В армии моими лучшими друзьями были черные, — вспоминает он. — В Миннесоте это выглядело бы странно, но на службе о расе не думаешь. В Германии я нашел настоящих друзей, и впервые после Танзании не чувствовал себя одиноким».

За эвакуацию раненых во время учений Мортенсон получил Благодарственную медаль. После двух лет службы он демобилизовался. Грег был рад тому, что прошел армейскую школу. Здесь у него сложилась еще одна полезная привычка: после демобилизации он никогда не заезжал на парковочное место передом. До сих пор он всегда паркуется задом — будь то Балтистан или соседний супермаркет. В армии его приучили к тому, что машина должна стоять таким образом, чтобы в случае опасности можно было мгновенно сорваться с места.

 

ЗА ЭВАКУАЦИЮ РАНЕНЫХ ВО ВРЕМЯ УЧЕНИЙ МОРТЕНСОН ПОЛУЧИЛ БЛАГОДАРСТВЕННУЮ МЕДАЛЬ.

 

На футбольную стипендию Грег поступил в маленький колледж Конкордия в Мурхеде, штат Миннесота. В 1978 году его команда выиграла национальный чемпионат. Но Мортенсону быстро наскучила студенческая жизнь в маленьком замкнутом кампусе, поэтому он перевелся в более крупный университет Южной Дакоты в Вермильоне, воспользовавшись своими армейскими привилегиями.

Джерена училась. Она хотела получить степень и заняться преподавательской деятельностью. Демпси же приходилось заниматься неинтересной и плохо оплачиваемой работой. Долгие часы он проводил, разбираясь в кредитном законодательстве. Денег у Мортенсонов стало еще меньше, чем раньше. Во время учебы в колледже Грег работал — мыл посуду в университетском кафетерии, а по ночам дежурил в местной больнице. Каждый месяц он посылал деньги отцу.

В апреле 1981 года, когда Грег учился на втором курсе университета, отцу поставили диагноз: рак. Ему было всего сорок восемь лет. Грег изучал химию и медицину, и поэтому, узнав про метастазы в лимфоузлах и печени, понял, что дни отца сочтены. Забывая об учебе и работе, он раз в две недели по шесть часов проводил за рулем, чтобы добраться до Миннесоты и провести время с отцом. И каждый раз поражался тому, как быстро сдает Демпси.

 

В АПРЕЛЕ 1981 ГОДА, КОГДА ГРЕГ УЧИЛСЯ НА ВТОРОМ КУРСЕ УНИВЕРСИТЕТА, ОТЦУ ПОСТАВИЛИ ДИАГНОЗ: РАК.

 

Мортенсону хватило познаний в медицине, чтобы убедить врачей не проводить отцу курс лучевой терапии. Он знал, что Демпси умирает, и хотел, чтобы последние месяцы жизни он провел максимально комфортно. Грег собирался бросить университет и ухаживать за отцом, но Демпси категорически отказался. Поэтому поездки раз в две недели продолжались. Когда позволяла погода, Грег выносил отца во двор, чтобы тот мог посидеть на солнышке в шезлонге. Демпси был одержим своим садом — эта привычка сложилась у него еще в Африке. И на каждой прогулке требовал от сына, чтобы на лужайке не было сорняков…

Как-то ночью Грег проснулся от стрекота пишущей машинки. Демпси печатал сценарий собственных похорон. Джерена поднялась с дивана и ждала, когда машинка умолкнет, чтобы проводить мужа в постель…

В сентябре Грег приехал к отцу в последний раз. К этому времени Демпси лежал в больнице в Сент-Поле. «На следующее утро у меня был экзамен. Я не хотел возвращаться посреди ночи, но не мог оставить отца, — вспоминает Мортенсон. — Он был не слишком сентиментален, но все время, пока я был с ним, держал руку у меня на плече. Наконец настало время уходить. Он сказал: „Все кончено. Все нормально. Обо всем позаботятся“. Удивительно, но он совершенно не боялся смерти».

В свое время в Моши Демпси тщательно расписал сценарий приема в честь успешного завершения строительства больницы. Теперь он точно так же детально расписал церемонию собственных похорон — вплоть до последнего гимна, который прозвучал на следующее утро.

Все пришедшие в лютеранскую церковь в Роузвилле получили программу, которую Демпси назвал «Радость возвращения домой». Грег произнес прощальную речь на суахили. Он называл отца «баба», «кака», «ндугу» — отцом, братом, другом. Демпси всегда гордился своей военной службой — его похоронили на национальном кладбище в Форт-Снеллинге.

После смерти отца Мортенсон чувствовал необычную пустоту в душе. Он поступил на медицинский факультет университета Кейз Вестерн, но вскоре понял, что не может прожить без заработка. Учебу пришлось оставить. Теперь Грега стал мучить страх того, что он может потерять Кристу: ее приступы заметно участились. Поэтому он на целый год вернулся домой, чтобы провести время с младшей сестрой. Он помог ей найти работу на фармацевтическом заводе; много раз ездил с Кристой в городском автобусе, чтобы научить ее пользоваться общественным транспортом самостоятельно. Девочка очень интересовалась подружками брата. Она расспрашивала его о сексе, потому что стеснялась разговаривать об этом с матерью. Узнав, что сестра встречается с молодым человеком, Грег прочел ей целую лекцию о сексуальных отношениях.

 

ПОСЛЕ СМЕРТИ ОТЦА ГРЕГА СТАЛ МУЧИТЬ СТРАХ ТОГО, ЧТО ОН МОЖЕТ ПОТЕРЯТЬ КРИСТУ: ЕЕ ПРИСТУПЫ ЗАМЕТНО УЧАСТИЛИСЬ.

 

В 1986 году Мортенсон начал изучать нейрофизиологию в университете Индианы. Он мечтал найти лекарство для младшей сестры. Но, на взгляд нетерпеливого двадцативосьмилетнего мужчины, медицина развивалась слишком медленно. Чем больше он узнавал об эпилепсии, тем слабее становилась надежда найти средство от этой болезни…

Сидя в лабораториях и библиотеках за толстыми томами, Грег стал понимать: ему хотелось изменить свою жизнь, больше времени проводить на природе, как это было в Танзании. Все чаще он вспоминал о гранитных скалах Черных холмов Южной Дакоты — годом раньше вместе с двумя приятелями по колледжу Грег постигал там основы скалолазания. Захотелось немедленно отправиться в горы.

У Грега был старый бабушкин «бьюик» цвета красного вина, он прозвал его «Ла Бамба». А еще он за последние годы успел скопить несколько тысяч долларов. Поэтому в один прекрасный день Грег решительно снарядил «Ла Бамбу» и отправился на Запад, в Калифорнию.

Как многое в жизни Грега Мортенсона, обучение альпинизму далось нелегко. Этот путь был таким же крутым, как скалы, которые он вскоре начал штурмовать. Его рассказы о первых годах в Калифорнии и дальнейшем пути создают впечатление, что между недельным тренировочным курсом на скалах Сьюсайд в Южной Калифорнии и штурмом непальских семитысячников практически не было перерыва. После сурового детства в доме матери, армии, колледжа и университета ощущение полной свободы и работы лишь ради того, чтобы можно было заниматься альпинизмом, было для Грега пьяняще новым. Мортенсон начал работать медбратом в отделении «Скорой помощи». Он работал только по ночам и выходным дням — то есть брал те смены, которые не хотел брать никто другой. И это давало ему возможность уходить в горы, когда захочется.

Увлечение альпинизмом захватило с головой. Ему нравилось заниматься в спортивном зале, на скалах, на стене старого склада в Эмеривилле. Он часами оттачивал альпинистскую технику, начал бегать марафон. Между экспедициями Грег не прерывал тренировок, и это позволило ему штурмовать северный склон горы Бейкер, Аннапурну IV, Барунтсе и еще несколько гималайских пиков. «С 1989 по 1992 годы моя жизнь была целиком посвящена альпинизму», — вспоминает Мортенсон. Альпинизм стал страстью его жизни — он уже не мог жить без борьбы с очередной неприступной скалой. Грег частенько захаживал в букинистические магазины в поисках книг альпинистов XIX века. «Моей подушкой в то время была библия альпинизма — „Свобода гор“», — вспоминает он.

 

УВЛЕЧЕНИЕ АЛЬПИНИЗМОМ ЗАХВАТИЛО ГРЕГА С ГОЛОВОЙ. ЕМУ НРАВИЛОСЬ ЗАНИМАТЬСЯ В СПОРТИВНОМ ЗАЛЕ, НА СКАЛАХ, НА СТЕНЕ СТАРОГО СКЛАДА В ЭМЕРИВИЛЛЕ.

 

Каждый год к брату приезжала Криста. Он пытался объяснить ей свою любовь к горам. Они вместе ездили в Йосемит. Во время прогулок Грег на карте показывал сестре пройденные им маршруты.

23 июля 1992 года Мортенсон со своей подругой рейнджером Анной Лопес находился на горе Силл, в горной системе Сьерра-Невада. В половине пятого утра они спускались с ледника, где провели ночь после штурма вершины. Грег сорвался, перевернулся в воздухе и заскользил по крутому склону. Он летел по леднику, на каждом выступе подскакивая в воздух на полтора метра и снова падая на жесткий снег и лед. Тяжелый рюкзак рванул его назад, вырвав левую руку из сустава. Кроме вывиха Грег получил множество переломов. Он пролетел почти триста метров, прежде чем сумел здоровой рукой остановить падение, впившись ледорубом в лед.

Почти сутки Мортенсон в полузабытьи полз вниз с горы и выбирался на тропу. Анна доставила его в ближайшую больницу в городе Бишоп. Из больницы Грег позвонил матери и сказал, что с ним все в порядке. Но слова матери буквально убили его. В ту минуту, когда Грег летел вниз с горы Силл, Джерена открыла дверь спальни Кристы, чтобы разбудить ее. В честь двадцать первого дня рождения девушки они решили съездить на Поле Мечты в Дайерсвилль, штат Айова, где снимался любимый фильм Кристы. «Я вошла, чтобы разбудить ее, но увидела: Криста неподвижно стояла возле расстеленной кровати на четвереньках, голова упиралась в пол. Наверное, она пыталась лечь в постель, но ей стало плохо, — вспоминает Джерена. — Она была абсолютно синей. Единственное, чему я могу радоваться, это то, что она умерла быстро: сильнейший приступ убил ее мгновенно».

Мортенсон с загипсованной рукой приехал в Миннесоту на похороны Кристы. Службу проводил брат Джерены, пастор Лейн Дерринг. В своей речи он упомянул любимый фильм Кристы, который снимался в Айове. «Наша Криста проснется и спросит: „Это Айова?“ А ей ответят: „Нет, это небеса“». Отпевание Кристы проходило в той же церкви, где не так давно прощались с Демпси.

 

МОРТЕНСОН С ЗАГИПСОВАННОЙ РУКОЙ ПРИЕХАЛ В МИННЕСОТУ НА ПОХОРОНЫ КРИСТЫ.

 

Жизнь в Калифорнии стала казаться Мортенсону еще более бессмысленной, чем раньше. Звонок от известного альпиниста Дэна Мазура, которого Мортенсон хорошо знал, стал благословением небес. Мазур собирался штурмовать К2, самую сложную гору мира. Ему нужен был альпинист-медик. Не хочет ли Мортенсон принять участие в экспедиции? Это был шанс. Мортенсон получал возможность обрести смысл жизни и достойным образом почтить память сестры. Он мог подняться на самую знаменитую вершину мира и посвятить это восхождение Кристе.

Он нашел способ вернуться к настоящей жизни после тяжелейшей утраты…

* * *

Мортенсон медленно опустил плюшевую обезьянку на фотоальбом. По шоссе проехал тяжелый грузовик, и все в маленькой комнате затряслось. Грег вышел из камеры хранения, достал из багажника «Ла Бамбы» альпинистское снаряжение, вернулся в комнату и развесил ремни, веревки, кошки и карабины на крюках. За последние пять лет альпинистскому снаряжению не приходилось надолго задерживаться в этой комнате. Все эти вещи путешествовали вместе с Грегом с континента на континент и поднимались на такие вершины, которые раньше казались людям абсолютно недоступными….

Неожиданно ход его мыслей резко изменился. Что потребуется для того, чтобы найти деньги для жителей Корфе? Как убедить американцев позаботиться о детях с другого конца света, о детях, которые сидят на пронизывающем ветру и решают школьные примеры, выводя цифры палочками на песке? Грег потянул за выключатель, последний раз окинул взглядом камеру хранения. Луч калифорнийского солнца блеснул в пластиковых глазах плюшевой обезьянки. Мортенсон вышел и закрыл за собой дверь.

!