Глава 17. Вишневые деревья на песке.

Глава 17 Вишневые деревья на песке

Думаю, вы согласитесь со мной, что сегодня самое опасное место в мире — это полуостров Индостан и пограничная линия в Кашмире.

Президент Билл Клинтон, перед отъездом из Вашингтона в дипломатический миротворческий визит в Индию и Пакистан

 

Фатима и Амина жили в деревне Бролмо в долине Гултори. В тот день они работали в поле. Неожиданно раздался выстрел индийской артиллерийской батареи, которая расположилась всего в двенадцати километрах от деревни. Фатима увидела, как снаряд несется к ним по безоблачному синему небу. Потом раздался взрыв…

Фатима предпочитает не вспоминать о том, что было, когда посреди работающих в поле людей разорвался 155-миллиметровый снаряд. Иные воспоминания подобны камням, которые раскладывают среди углей, чтобы выпекать на них хлеб: они слишком горячи, чтобы к ним прикасаться. На поле валялись тела и фрагменты тел, а взрывы все гремели и гремели, сливаясь в непрерывную канонаду.

На индийских картах район, в котором стоит деревня Бролмо, обозначен как «оккупированный Пакистаном Кашмир»…

Амина схватила Фатиму за руку, и девочки вместе с односельчанами со всех ног бросились к горным пещерам, где можно было укрыться от беспощадного обстрела. Но им казалось, что бегут они слишком медленно.

 

НА ПОЛЕ ВАЛЯЛИСЬ ТЕЛА И ФРАГМЕНТЫ ТЕЛ, А ВЗРЫВЫ ВСЕ ГРЕМЕЛИ И ГРЕМЕЛИ, СЛИВАЯСЬ В НЕПРЕРЫВНУЮ КАНОНАДУ.

 

Они укрылись в спасительной темноте пещеры. Фатима не может или не хочет говорить о том, почему Амина вернулась под обстрел. Скорее всего, ее старшая сестра бросилась за другими детьми. Снаряд разорвался прямо у входа в пещеру, Фатима потеряла сознание. С этого момента жизнь сестер изменилась раз и навсегда…

* * *

27 мая 1999 года Мортенсон сидел в офисе, оборудованном в подвале его дома в Монтане, и изучал информацию о вспышке вооруженного конфликта между Индией и Пакистаном в Кашмире.

С момента разделения Британской Индии по религиозному признаку на два государства (исламское большинство населения бывшей английской колонии проживает в Пакистане, индуистское — в Индии) Кашмир оставался взрывоопасным регионом. Его раздел не был закреплен официальными соглашениями о границах, и это стало причиной многолетнего ожесточенного спора между двумя странами. Для пакистанцев Кашмир — символ религиозных гонений, которым мусульмане подвергались в Британской Индии. Для индийцев — жемчужина, вырвать которую из индийского венца не позволено никому, — особенно участникам Фронта освобождения Джамму и Кашмира, которых в Индии считают террористами.

 

РАЗДЕЛ КАШМИРА НЕ БЫЛ ЗАКРЕПЛЕН ОФИЦИАЛЬНЫМИ СОГЛАШЕНИЯМИ О ГРАНИЦАХ, И ЭТО СТАЛО ПРИЧИНОЙ МНОГОЛЕТНЕГО ОЖЕСТОЧЕННОГО СПОРА МЕЖДУ ИНДИЕЙ И ПАКИСТАНОМ.

 

В 1971 году, после нескольких десятилетий непрерывных вооруженных стычек, страны договорились о «линии контроля». Эту линию провели по территории настолько гористой и безжизненной, что она, казалось бы, исключала возможность военного вторжения для обеих сторон конфликта. Но перестрелки на ней продолжались.

«Я узнал о постоянных многолетних перестрелках с человеческими жертвами, и это меня потрясло, — вспоминает Мортенсон. — Индийская и пакистанская армии построили наблюдательные пункты и разместили артиллерийские батареи прямо на ледниках. Сразу после утреннего чая индийцы выпускали из огромных шведских пушек пару снарядов в сторону пакистанских постов. Пакистанская армия отвечала несколькими выстрелами после завершения утренней молитвы. Особых проблем не возникало. В сентябре, когда становилось холодно, наблюдательные пункты сворачивались до весны».

Но в апреле 1999 года, когда потеплело раньше, чем обычно, вооруженный конфликт вспыхнул с неожиданной силой. По всей видимости, премьер-министр Пакистана Наваз Шариф решил испытать боеспособность Индии. (Годом раньше Пакистан поразил весь мир, проведя пять успешных испытаний ядерного оружия. Установление вооруженного паритета с более мощным соседом спровоцировало всплеск национальной гордости.) Около восьмисот тяжело вооруженных исламских боевиков пересекли «линию контроля» в Гултори и заняли позиции на территории индийского Кашмира (штат Джамму и Кашмир). Как утверждает Индия, во вторжении принимали участие не только моджахеддины, но и переодетые в гражданское солдаты северной легкой пехотной бригады — элитного военного подразделения, созданного для защиты северных территорий Пакистана.

Пакистанцам удалось захватить индийские позиции настолько незаметно, что раскрыли их только через месяц, когда разведка индийской армии обнаружила, что высоты в районе города Каргил заняты пакистанской армией.

Премьер-министр Индии Атал Бихари Ваджпайи обвинил Шарифа в военном вторжении на территорию Индии. Тот ответил, что речь идет о «борцах за свободу», которые действуют без поддержки со стороны пакистанской армии. Просто эти люди решили присоединиться к борьбе мусульман Кашмира за освобождение от индийских агрессоров. Однако обнаруженные на убитых солдатах северной легкой пехотной бригады документы говорили об ином.

26 мая 1999 года Ваджпайи отдал индийской авиации приказ атаковать позиции пакистанцев. Это произошло впервые за последние двадцать лет. Индийские бомбардировщики «МиГ» и истребители «Мираж» вступили в бой. Укрывшиеся в горах моджахеддины, используя американские ракеты «стингер», полученные в Афганистане, в первые же дни конфликта сбили «МиГ» и вертолет «Ми-17».

Это военное столкновение вошло в историю под названием «Каргилского конфликта».

Необъявленные войны, подобные «действиям по наведению порядка» (так в первые годы официально называли военные действия США во Вьетнаме), часто недооценивают, поскольку их названия звучат довольно сглаженно. Слово «конфликт» не передает объема и масштаба индийских бомбардировок; потери индийских войск составляют сотни погибших солдат. По информации Индии, под перекрестным огнем в зоне конфликта погибли тысячи гражданских лиц. Индийская армия ежедневно выпускала по позициям противника по пять тысяч артиллерийских снарядов, мин и ракет.

Хотя Индия продолжает это отрицать, но гражданские источники утверждают, что очень часто стрельба с ее стороны открывалась без оснований — по деревням, которые находились рядом с «линией контроля». По данным организации GlobalSecurity.org, весной и летом 1999 года по территории Пакистана было выпущено более 250 тысяч индийских снарядов, бомб и ракет. Такой высокой плотности огня не было на планете со времен Второй мировой войны.

В одной из обстреливаемых деревень жила Фатима Батул…

Мортенсон, чувствуя себя совершенно беспомощным, практически переселился в свой подвальный офис, откуда постоянно звонил знакомым из пакистанской армии. Услышанное лишало его сна. Тысячи беженцев из зоны конфликта пешком переходили высокогорные перевалы и оказывались в Скарду — изможденные, больные, страдающие. Этим людям нужна была помощь, которой в Балтистане не мог оказать никто.

 

ТЫСЯЧИ БЕЖЕНЦЕВ ИЗ ЗОНЫ КОНФЛИКТА ПЕШКОМ ПЕРЕХОДИЛИ ВЫСОКОГОРНЫЕ ПЕРЕВАЛЫ И ОКАЗЫВАЛИСЬ В СКАРДУ — ИЗМОЖДЕННЫЕ, БОЛЬНЫЕ, СТРАДАЮЩИЕ. ПОМОЩЬ ИМ НЕ МОГ ОКАЗАТЬ НИКТО.

 

Грег забронировал билет на авиарейс в Исламабад.

* * *

«Это красивейшее место на планете», — думал Мортенсон, проезжая в «лендкрузере» по плато Деосай на пути в Балтистан. По равнинам плато были разбросаны пятна ярко-фиолетового люпина — словно мазки кисти смелого художника. Грег забрался так далеко от людей, что встречал целые стада непуганых горных козлов. Дикие животные с полным безразличием наблюдали за продвижением его автомобиля. На западе можно было видеть Рупальскую стену Нанга Парбата, одну из самых крупных скал на земле…

* * *

В Исламабаде Мортенсона встречали Хусейн, Апо и Фейсал. Апо убедил его отправиться в Скарду по почти непроходимым дорогам плато Деосай, поскольку Каракорумское шоссе было забито конвоями, доставлявшими в зону военных действий боеприпасы и амуницию, а оттуда — тела мучеников-шахидов.

 

КАРАКОРУМСКОЕ ШОССЕ БЫЛО ЗАБИТО КОНВОЯМИ, ДОСТАВЛЯВШИМИ В ЗОНУ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ БОЕПРИПАСЫ И АМУНИЦИЮ, А ОТТУДА — ТЕЛА МУЧЕНИКОВ-ШАХИДОВ.

 

На плато Грегу ничто не угрожало, поскольку высокогорные перевалы, ведущие сюда из Индии, все еще были покрыты снегом. Но оказалось, что и здесь снуют многочисленные пикапы «тойота» с бородатыми талибами в черных тюрбанах. Те, кто направлялся на северо-восток, при встрече приветственно размахивали автоматами и гранатометами. Раненые, двигавшиеся на юго-запад, с гордостью демонстрировали свои повязки.

Следом за ранеными ехали четыре конвоя с вооруженными боевиками. Громкими сигналами они согнали «лендкрузер» Грега с дороги.

«Апо! — крикнул Мортенсон, пытаясь перекричать работавший двигатель. — Ты когда-нибудь видел так много талибов?»

«Кабульцы всегда сюда приезжали, — ответил Апо и осуждающе покачал головой. Ему не нравились те, кто развязал в Балтистане кампанию насилия. — Но их никогда не было так много. Наверное, они очень спешат стать мучениками».

Когда они прибыли в Скарду, стало ясно, что это — прифронтовой город. Огромные грузовики стояли плотными рядами. В них грузили гробы, накрытые пакистанскими флагами. В небе кружили зеленые вертолеты. Мортенсон еще никогда не видел, чтобы их было так много. Пастухи-гожары, пакистанские цыгане, перегоняли облезлых коз прямо через город, пробираясь между военными машинами. Скот направлялся к границе с Индией — пакистанской армии нужно было продовольствие.

 

КОГДА ОНИ ПРИБЫЛИ В СКАРДУ, СТАЛО ЯСНО, ЧТО ЭТО — ПРИФРОНТОВОЙ ГОРОД.

 

Возле отеля «Инд» были припаркованы два черных пикапа «тойота» со светло-голубыми номерами Объединенных Арабских Эмиратов. Машины стояли очень неудобно, водители джипов не могли проехать, но почему-то даже не гудели. В вестибюле Мортенсон встретил управляющего Гуляма и его брата Назира. Они обнялись. За одним из больших столов пили чай двое бородатых мужчин. Их одежда была покрыта пылью.

«Более крупный мужчина посмотрел на нас и сказал: „Чай!“, знаком подозвав меня, — вспоминает Мортенсон. — Роста он был немалого. Я это запомнил, потому что всегда был самым высоким в Балтистане. У него были… как это?.. настоящие брыли. И огромный живот. Я знал, что такой грузный человек не мог пройти через высокогорный перевал, поэтому понял, что передо мной не простой боевик, а более важная персона, большой командир».

Отвернувшись от бородачей, Гулям сделал Мортенсону предостерегающий знак.

«Понимаю», — кивнул Грег и направился к столу. Он пожал руки мужчинам. У спутника «командира» была длинная клочковатая борода почти до пояса. Руки загорели так, что казалось: они вырезаны из темного дерева. Мортенсон встал у стола и заметил, что оба его собеседника придерживают ногами хорошо смазанные автоматы «АК-47».

 

МОРТЕНСОН ЗАМЕТИЛ, ЧТО ОБА ЕГО СОБЕСЕДНИКА ПРИДЕРЖИВАЮТ НОГАМИ ХОРОШО СМАЗАННЫЕ АВТОМАТЫ «АК-47».

 

«Ре khayr raghie, — сказал первый на языке пушту. — Добро пожаловать».

«Khayr ose», — почтительно ответил Мортенсон. После восьмидневного пребывания в Вазиристане он неплохо выучил пушту.

«Kenastel! — приказал командир. — Садись!».

Мортенсон сел, а затем перешел на урду, чтобы случайно не допустить какого-нибудь промаха. Голова Грега была замотана черно-белым клетчатым платком, как у Ясира Арафата. Платок защищал от вездесущей пыли, но боевики восприняли его как сигнал политической поддержки. И предложили Грегу чаю.

«Командир представился как Гуль Мохаммед, — вспоминает Мортенсон. — Он спросил, американец ли я. Думаю, что врать не имело смысла: они все равно узнали бы правду». Мортенсон почти незаметно кивнул Фейсал Байгу, который стоял в паре метров от стола. Телохранитель отошел и сел рядом с Апо и Парви.

«Билл Клинтон — о’кей!» — сказал Гуль Мохаммед на английском, выразительно поднимая большой палец. Клинтону не удалось установить мир между Израилем и Палестиной, но в 1994 году он, пусть и с опозданием, все же послал американские войска в Боснию, чтобы остановить истребление мусульман сербами-христианами. Такого моджахеддины, вроде Гуля, никогда не забывают.

Мохаммед одобрительно положил руку на плечо американца. Мортенсон почувствовал запах его тела и жареной баранины. «Ты солдат», — сказал араб.

«Я был солдатом, — ответил Грег. — Много лет назад. Теперь я строю школы для детей».

«Ты знаешь подполковника Сэмюэля Смита из Форт-Ворта в Техасе? — спросил второй боевик. — Он тоже американский солдат. Мы с ним навели шороху в Спин-Болдаке!». При этих словах моджахеддин громко топнул своим тяжелым армейским ботинком.

 

МОХАММЕД ОДОБРИТЕЛЬНО ПОЛОЖИЛ РУКУ НА ПЛЕЧО АМЕРИКАНЦА. МОРТЕНСОН ПОЧУВСТВОВАЛ ЗАПАХ ЕГО ТЕЛА И ЖАРЕНОЙ БАРАНИНЫ. «ТЫ СОЛДАТ», — СКАЗАЛ АРАБ.

 

«Мне жаль, — ответил Мортенсон, — но я не знаю подполковника Смита. Америка велика».

«Большая и сильная страна. В Афганистане Аллах был на нашей стороне, — ухмыляясь, сказал Гуль. — И американские „стингеры“ тоже».

Мортенсон спросил, не с фронта ли они. Гуль Мохаммед с воодушевлением стал рассказывать, что он там видел. Поведал, что моджахеддины смело сражались, но индийские самолеты жестоко расстреляли тех, кто защищал позиции в горах. Индийские пилоты научились сбрасывать бомбы с таких высот, что достать их ракетами уже не удавалось. «Да и пушки них неслабые, — сказал Гуль. — Швеция — мирная страна, но продает суровое оружие».

Боевики стали расспрашивать Мортенсона о его работе. Узнав, что он дал возможность учиться четырем тысячам детей афганских беженцев-суннитов в Пешаваре и детям шиитов Балтистана, одобрительно покачали головами. Гуль сказал, что он жил в долине Дариле — в том самом месте, где моджахеддины блокировали мост, когда Грег впервые ехал в Корфе по Каракорумскому шоссе на арендованном грузовике. «В нашей долине очень нужны школы, — сказал Гуль. — Почему бы тебе не отправиться с нами и не построить их там, штук десять или двадцать? Даже для девочек… Без проблем».

 

«В НАШЕЙ ДОЛИНЕ ОЧЕНЬ НУЖНЫ ШКОЛЫ, — СКАЗАЛ ГУЛЬ. — ПОЧЕМУ БЫ ТЕБЕ НЕ ОТПРАВИТЬСЯ С НАМИ И НЕ ПОСТРОИТЬ ИХ ТАМ, ШТУК ДЕСЯТЬ ИЛИ ДВАДЦАТЬ? ДАЖЕ ДЛЯ ДЕВОЧЕК…»

 

Мортенсон объяснил, что у его организации очень ограниченный бюджет и все проекты должны быть сначала одобрены советом директоров. Представив себе, как он стал бы рассказывать о подобной просьбе, с трудом подавил улыбку. Но все же пообещал обсудить этот вопрос на следующем заседании совета.

К девяти вечера, сколь напряженной ни была обстановка в вестибюле отеля «Инд», Мортенсон почувствовал, что у него слипаются глаза. За время поездки по плато Деосай он почти не спал. Боевики со свойственным пуштунам гостеприимством спросили, не хочет ли он заночевать с ними. Но Гулям и Назир, как всегда, приготовили для американца маленькую тихую комнату поодаль от остальных номеров. Грег объяснил пуштунам, что у него уже есть ночлег, поклонился, приложив руку к сердцу, и отправился спать.

И тут из кухни выглянуло тощее рыжее привидение с вытаращенными голубыми глазами и потянуло его за рукав. Это был здешний поваренок и носильщик Ага Ахмед. Он давно выглядывал в вестибюль через щелку в двери и с напряжением наблюдал за беседой Грега с боевиками.

«Доктор Грик! — яростно зашептал он, испуганно оглядываясь. — Это был Талибан!»

«Я знаю», — с улыбкой ответил Мортенсон и пошел к себе.

* * *

Утром Сайед Аббас позвонил Мортенсону. Грег еще не слышал, чтобы пакистанец был так встревожен. Обычно тот вел себя со спокойным достоинством и говорил так же размеренно, как и перебирал бусины своих четок. Но тем утром слова лились из него со скоростью горного потока. Война — это настоящая катастрофа для жителей долины Гултори, говорил он. Никто не знает, сколько крестьян было убито или ранено индийскими бомбами и снарядами. В Скарду уже прибыло две тысячи беженцев, еще тысячи в страхе попрятались по пещерам, выжидая удобного момента, чтобы бежать из родных мест.

Сайед Аббас сказал, что он уже обращался в администрацию Северных территорий и к Верховному комиссару ООН по делам беженцев, но… Местные власти заявили, что у них нет средств на то, чтобы бороться с таким масштабным кризисом. Из ООН ответили, что не будут помогать семьям из Гултори, поскольку они не являются международными беженцами — они не пересекали границ между государствами.

«Что нужно людям?» — спросил Грег.

«Все, — ответил Аббас. — Но в первую очередь вода».

 

В СКАРДУ УЖЕ ПРИБЫЛО ДВЕ ТЫСЯЧИ БЕЖЕНЦЕВ, ЕЩЕ ТЫСЯЧИ В СТРАХЕ ПОПРЯТАЛИСЬ ПО ПЕЩЕРАМ, ВЫЖИДАЯ УДОБНОГО МОМЕНТА, ЧТОБЫ БЕЖАТЬ ИЗ РОДНЫХ МЕСТ.

 

Сайед Аббас отвез Мортенсона, Апо и Парви в новый палаточный лагерь, расположенный западнее Скарду. Выгоревшие на солнце пластиковые палатки установили в песчаных дюнах возле аэродрома. Машина съехала с шоссе. Грег и его спутники вышли из нее и направились к лагерю беженцев. Над ними с оглушительным ревом пронеслись французские истребители «Мираж» пакистанской армии. Вокруг аэродрома в укреплениях, обложенных мешками с песком, были установлены орудия противовоздушной обороны, направленные в небо в сторону границы с Индией.

Беженцам выделили «бросовый», никому не нужный участок земли. Среди песчаных дюн не было естественного источника воды, до реки Инд нужно было идти больше часа. У Мортенсона закружилась голова — и не только от жара, которым дышали песчаные дюны. Он осознал непосильность взятой на себя задачи. «Как нам доставить сюда воду? — спросил он. — Мы так далеко от реки…»

 

БЕЖЕНЦАМ ВЫДЕЛИЛИ «БРОСОВЫЙ», НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ УЧАСТОК ЗЕМЛИ. СРЕДИ ПЕСЧАНЫХ ДЮН НЕ БЫЛО ЕСТЕСТВЕННОГО ИСТОЧНИКА ВОДЫ, ДО РЕКИ ИНД НУЖНО БЫЛО ИДТИ БОЛЬШЕ ЧАСА.

 

«Я слышал, что в Иране осуществляли подобные проекты, — ответил Сайед Аббас. — Они называют это „схемами подъема воды“. Нам нужно докопаться до подземных вод и установить насосы. С помощью Аллаха это можно будет сделать».

Сайед Аббас стремительно шел по сверкающему песку. Его черные одеяния развевались на ветру. Он указывал места, где можно было бы провести пробное бурение. «Хотелось бы мне, чтобы европейцы, которые не понимают мусульман, увидели бы Сайед Аббаса Рисви в тот день, — говорит Мортенсон. — Они бы поняли, что большинство из тех, кто исповедует истинный ислам, даже консервативные муллы вроде самого Сайеда, верят в мир и справедливость, а не в террор. Тора и Библия учат помогать несчастным. Но и Коран учит мусульман помогать вдовам, сиротам и беженцам».

На первый взгляд лагерь беженцев казался вымершим. Его обитатели попрятались в палатках, пытаясь спастись от палящего солнца. Апо пошел расспрашивать людей о том, что им нужно в первую очередь. Грег, Парви и Сайед Аббас стояли в центре лагеря и обсуждали, как можно было бы осуществить подъем воды. Парви был уверен, что ему удастся убедить своего соседа, начальника департамента общественных работ Скарду, выделить им землеройное оборудование, если фонд Мортенсона согласится приобрести трубы и насосы.

«Сколько человек здесь живет?» — спросил Мортенсон.

«Сейчас чуть больше полутора тысяч, — ответил Сайед Аббас. — Преимущественно мужчины. Они отправились сюда искать работу и кров, прежде чем вызвать к себе женщин и детей. Через несколько месяцев здесь будет четыре-пять тысяч человек».

Из ближайшей палатки, отогнув полог, выбрался Апо Разак и присоединился к ним. На лице старого повара, который всю жизнь обеспечивал пищей большие группы людей в самых негостеприимных уголках Каракорума, обычно играла веселая улыбка. Но на этот раз Апо был мрачен. Губы его сжались в тонкую ниточку.

«Доктор Грег, — сказал он, беря Мортенсона за руку и ведя его к палаткам. — Хватит разговоров. Как вы узнаете, что нужно людям, если не поговорите с ними?»

* * *

Старый мулла Гульзар из деревни Бролмо сидел в палатке, когда Апо привел к нему Мортенсона. Он попытался подняться, но безуспешно; пожал Грегу руку и извинился за то, что не может угостить его чаем. Мужчины расселись на пластиковой скатерти, разостланной прямо на теплом песке. Апо попросил муллу рассказать свою историю.

Яркий свет, пробивавшийся через синюю ткань палатки, отражался в больших стеклах очков муллы. Мортенсону казалось, что он слушает слепца в непрозрачных синих очках.

«Мы не хотели сюда приходить, — сказал мулла Гульзар, поглаживая длинную волнистую бороду. — Бролмо — хорошее место. Или было таким. Мы оставались там, пока было можно. Днем прятались в пещерах, а по ночам работали на полях. Если бы мы работали днем, никто бы не выжил — так много снарядов рвалось в нашей деревне. Но когда были разрушены оросительные каналы и поля погибли, а дома были стерты с лица земли, мы поняли, что наши женщины и дети погибнут, если мы ничего не сделаем. И пошли через горы в Скарду. Я уже немолод. Это был трудный путь».

 

«КОГДА БЫЛИ РАЗРУШЕНЫ ОРОСИТЕЛЬНЫЕ КАНАЛЫ И ПОЛЯ ПОГИБЛИ, А ДОМА БЫЛИ СТЕРТЫ С ЛИЦА ЗЕМЛИ, МЫ ПОНЯЛИ, ЧТО НАШИ ЖЕНЩИНЫ И ДЕТИ ПОГИБНУТ, ЕСЛИ МЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕМ. И ПОШЛИ ЧЕРЕЗ ГОРЫ В СКАРДУ».

 

«Когда мы прибыли в Скарду, — продолжал мулла, — военные велели поселиться здесь. Мы увидели это место, этот песок, — и захотели вернуться домой. Но военные не позволили. Они сказали: „У вас больше нет дома. Все разрушено“. Даже если бы мы возвратились, это была бы уже не жизнь. А скоро в эту пустыню придут наши женщины и дети — и что мы им скажем?»

Мортенсон сжал руку старика. «Мы поможем вам добыть воду», — пообещал он.

«Хвала Аллаху всемогущему! — ответил мулла. — Но вода — это только начало. Нам нужна пища, лекарства. Нашим детям нужно образование. Теперь этот лагерь — наш дом. Мне стыдно просить так много, но никто, кроме вас, больше к нам не пришел».

Старый мулла возвел глаза к небу, от которого его отделял синий полог палатки, словно взывая прямо к Аллаху. Свет перестал отражаться от стекол его очков, и Мортенсон увидел на глазах старика слезы.

«У нас ничего нет. За твою доброту и желание исполнить наши молитвы я ничего не могу тебе дать, — сказал мулла Гульзар. — Даже чая».

* * *

Реализация первой в истории Северного Пакистана «схемы подъема воды» заняла два месяца. Верный своему слову, Гулям Парви уговорил своего соседа выделить землеройное оборудование. Начальник департамента общественных работ дал даже трубы, необходимые для осуществления проекта. Армия одолжила двенадцать тракторов, чтобы двигать камни. Мортенсон снова и снова ездил на телефонный переговорный пункт, пока не дозвонился до Сан-Франциско. На снабжение лагеря беженцев водой ему было разрешено потратить из средств Института шесть тысяч долларов.

В Гилгите Мортенсон заказал мощные насосы и генераторы «Хонда». Мужчины из деревни Бролмо трудились день и ночь. Они построили огромный бетонный резурвуар. Воды в нем хватило бы на пять тысяч человек. Когда глубина скважины достигла 40 метров, появились подземные воды, и резервуар удалось наполнить. Теперь можно было приступать к постройке глинобитных домов. Мужчины-беженцы работали с огромным энтузиазмом, но в глазах этих людей была тревога: их женщинам и детям еще предстояло преодолеть весь трудный путь до Скарду.

 

НА СНАБЖЕНИЕ ЛАГЕРЯ БЕЖЕНЦЕВ ВОДОЙ МОРТЕНСОНУ БЫЛО РАЗРЕШЕНО ПОТРАТИТЬ ИЗ СРЕДСТВ ИНСТИТУТА ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ.

* * *

…В пещере Фатима не переставала плакать. Амина, которая всегда умела успокоить младшую сестру, теперь не могла позаботиться даже о себе. Раны, которые она получила от шрапнели, были легкими, но ее душа пострадала гораздо сильнее. С того самого дня, когда перед входом в пещеру разорвался снаряд и Амина упала, крича от страха и боли, она больше не произнесла ни слова. По утрам, когда снаряды рвались особенно часто, девушка дрожала и тоненько стонала. Фатима страдала вместе со старшей сестрой.

«Жизнь в пещерах была очень трудной, — говорит подруга Фатимы, Наргиз Али. — Наша деревня Бролмо — очень красивое место. На склоне над рекой Инд растут абрикосы и даже вишни. Но после каждого обстрела мы смотрели на деревню и видели, как она гибнет. Стреляли так часто, что мы не могли выйти из пещеры, чтобы позаботиться о животных или собрать фрукты. Плоды на деревьях зрели и гнили, а мы только смотрели на них издалека».

«В дождливые дни или во время снегопада в пещерах было очень тяжело готовить еду и спать, — вспоминает Наргиз. — Но мы все равно оставались там».

Наргиз рассказывает, что однажды ее дядя, Хавальда Абрагим, отправился на развалины своего дома, чтобы найти какие-нибудь припасы. Его убил случайный снаряд. «Он был очень добрым человеком, и мы хотели пойти за его телом. Но пришлось ждать до ночи, потому что мы не знали, не начнется ли обстрел. Только тогда мы смогли доставить его в пещеру, — говорит Наргиз. — Обычно люди обмывают тело покойного. Но дядя был так сильно изранен… Мы просто завернули его в ткань».

 

«СТРЕЛЯЛИ ТАК ЧАСТО, ЧТО МЫ НЕ МОГЛИ ВЫЙТИ ИЗ ПЕЩЕРЫ, ЧТОБЫ ПОЗАБОТИТЬСЯ О ЖИВОТНЫХ ИЛИ СОБРАТЬ ФРУКТЫ. ПЛОДЫ НА ДЕРЕВЬЯХ ЗРЕЛИ И ГНИЛИ, А МЫ ТОЛЬКО СМОТРЕЛИ НА НИХ ИЗДАЛЕКА».

 

Однажды мужчины собрались вместе, что-то обсудили между собой, а потом объявили всем детям, что настало время быть смелыми. Им нужно выйти наружу и отправиться в далекий путь. Еды будет очень мало, но оставаться в пещерах равносильно смерти.

Они собрали все то, что успели спасти из своих домов, и среди ночи отправились в соседнюю деревню, которая казалась им достаточно безопасной. Тем утром, впервые за несколько недель, увидели, как из-за гор поднимается солнце. Но когда развели костер, чтобы испечь лепешки, вокруг начали падать снаряды, и пришлось бежать прочь. Фатиме кажется, что их заметил индийский наблюдатель на горной вершине и навел на них огонь артиллерии.

«Каждый раз, когда взрывались снаряды, Амина начинала дрожать и плакать. Она упала на землю, — вспоминает Фатима. — Там не было пещер, поэтому мы могли только бежать. Стыдно, но я была так напутана, что бросила сестру и понеслась прочь. Я боялась, что Амину убьют, но сестра побежала следом за нами: она больше боялась остаться одна, чем погибнуть от снарядов».

 

«КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ВЗРЫВАЛИСЬ СНАРЯДЫ, АМИНА НАЧИНАЛА ДРОЖАТЬ И ПЛАКАТЬ. ОНА УПАЛА НА ЗЕМЛЮ, ВСПОМИНАЕТ ФАТИМА. — ТАМ НЕ БЫЛО ПЕЩЕР, ПОЭТОМУ МЫ МОГЛИ ТОЛЬКО БЕЖАТЬ…»

 

Три недели жители Бролмо пробирались на северо-запад. «Мы часто шли по звериным тропам, — вспоминает Фатима. — Когда нас обстреляли, мы бросили почти всю еду, поэтому страдали от голода. Люди выкапывали корешки и собирали мелкие ягоды, чтобы выжить, хотя от такой пищи страшно болел живот».

Преодолев все препятствия, последние жители Бролмо, измученные и голодные, прибыли в Скарду. Военные отправили их в лагерь. Здесь, среди песчаных дюн рядом с аэродромом, Фатима и все остальные стали постепенно забывать о перенесенных страданиях и начали учиться жить по-новому. Все, кроме Амины. «Когда мы прибыли в новую деревню, Амина легла и не вставала, — вспоминает Фатима. — Никто не мог ее успокоить. Даже рядом с отцом и дядями она не чувствовала себя в безопасности. Сестра умерла через несколько дней».

* * *

Фатима не может говорить об этом спокойно. Во время своего рассказа она не раз закрывала лицо белым платком, словно желая избежать расспросов. Она учится в школе для девочек в лагере беженцев из Гултори. Институт Центральной Азии построил эту школу в песчаных дюнах возле аэродрома Скарду летом 1999 года, в разгар Каргилского конфликта.

В разговор вступает ее одноклассница, Наргиз Али. Она сидит за партой возле яркой рельефной карты мира, перед ней лежит новая тетрадь, карандаш и точилка. И все это предоставила благотворительная организация, офис которой расположен в городе, который девочка так и не смогла найти на своей карте: Боузмен, штат Монтана.

«Когда мы прибыли в Скарду после долгой, тяжелой дороги и встретились с родными, то были счастливы, — говорит Наргиз. — Но потом я увидела, где нам предстоит жить, и испугалась. Там не было домов. Не было деревьев. Не было мечети. Не было ничего. А потом Сайед Аббас привел высокого американца, чтобы он поговорил с нами. Он сказал, что, если мы будем много работать, он поможет нам построить школу. И знаете что? Он сдержал свое обещание!»

Образование для Наргиз и Фатимы началось только после того, как они покинули родные деревни, и поэтому сейчас они учатся в пятом классе, хотя им уже по пятнадцать лет. (Их братья каждый день идут в школы для мальчиков в соседних деревнях.) Для 129 девочек из Гултори, которые могли вообще никогда в жизни не сесть за парту, их школа стала светом в конце долгого и страшного туннеля.

Вот почему, несмотря на то, насколько болезненны для Фатимы Батул расспросы, она откидывает с лица платок и выпрямляется, чтобы сказать еще одно: «Я слышала, что некоторые люди называют американцев плохими. Но мы любим американцев. Они были очень добры к нам. Только они захотели помочь».

 

ДЛЯ 129 ДЕВОЧЕК ИЗ ГУЛТОРИ, КОТОРЫЕ МОГЛИ ВООБЩЕ НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ СЕСТЬ ЗА ПАРТУ, ИХ ШКОЛА СТАЛА СВЕТОМ В КОНЦЕ ДОЛГОГО И СТРАШНОГО ТУННЕЛЯ.

 

В последние годы некоторые беженцы вернулись в Гултори, где Институт Центральной Азии построил уже две школы — на этот раз в пещерах, чтобы ученикам не угрожали снаряды, которые летят с индийской стороны границы, когда отношения между Индией и Пакистаном портятся. Но Наргиз и Фатима остаются в новой деревне рядом со Скарду. Теперь это их родина.

За засыпанным песком двором пятикомнатной школы охристого цвета стоят ряды глинобитных домов. На крышах некоторых из них можно увидеть спутниковые антенны — признак бытовой устроенности и достатка. И в тени этих домов, построенных там, где раньше был только голый песок, уже растут вишни. Здесь им вполне хватает воды. Пышные зеленые деревья, стоящие на песке, веселые стайки учениц, возвращающихся из школы домой, — все это выглядит как прекрасный мираж.

Но это не мираж — это реальность.

!